Чтение онлайн

И в самом деле, совсем безотказным был этот Самигулла. За пряниками и конфетами в магазин гоняли его. Так уж люди устроены: стоит дать слабинку, и даже самый близкий, родной человек готов сесть тебе на шею!

Я не стал влезать к нему в душу, утешать и успокаивать. Какой прок от этого? Всё равно, что сыпать соль на рану…

– Не по одной только бабке соскучился, наверное?

Самигулла, покраснев, опустил голову.

– У Алии завтра аулак ий…

Ага! Вот в чём секрет… Я, конечно, слышал о неразделённой любви Самигуллы. Он был неравнодушен к одной девушке из нашей деревни. Звали красотку Гульчачак. Впрочем, неравнодушен – это слабо сказано. Он втрескался в неё по уши.

Что там происходит на аулак ий? Молодёжь собирается, когда родителей нет дома, начинаются игры, гадания на кольцах, ещё что-то… Уже забылось. Наигравшись, наплясавшись, парни вызывают понравившихся им девушек «на разговор». Помощниками в этом деле служат младшие мальчишки и девчонки. В один из таких вечеров и Самигулла «вызвал» свою Гульчачак…

Этот «разговор» – сам по себе интересная тема. О чём говорить, например, с девушкой, с которой и так встречаешься каждый день? В былые времена разговаривали через дырку в заборе. Девушка – на крыльце, парень – снаружи. В моё время молодёжи уже можно было рядом постоять, хотя девушки за руку взять себя ещё не позволяли. О чём-то большем мы не думали и не знали. Да и откуда? По телевизору тогда крутили разве что фильмы о войне с немцами. Не то что сейчас, когда «про это» известно в подробностях любому мальчишке.

Говорят, что Самигулла долго ждал Гульчачак. Парни, которые вызывали своих возлюбленных «на разговор», болтали с ними про всё подряд. Выясняли, сколько у тех в хлеву телят, сколько пеструшки несут яиц, и с гордо задранным носом возвращались домой: мол, мы теперь не просто шантрапа уличная, мы теперь с девушками общаемся и даже тайком касаемся их тела. Вот как! А Самигулла? А Самигулла так и простоял весь вечер в ожидании, да впустую…

На следующий день «сарафанное радио» разнесло по деревне слова Гульчачак: «С какой стати я выйду к этой несчастной сироте казанской?»

Эти слова наверняка донеслись и до Самигуллы. Не донеслись, так донесли…

В тот вечер в общежитии он, словно прочитав мои мысли, сказал:

– Не могу забыть её. Сам себе удивляюсь…

…Камиль пробормотал:

– Говорят, что его сердце остановилось ещё до удара… – И зашагал в сторону своей машины.

– А что, молодёжь до сих пор собирается на аулак ий? – спросил я.

Камиль посмотрел на меня, как на сумасшедшего. И как-то противно ухмыльнулся:

– Деревня уже давно переплюнула город! Вы что там в Казани, думаете, что деревня живёт по-старому? Да? А Самигулла… Самигулла каждый раз, как наведывался, спрашивал о Гульчачак. Бедняжка…

– Как она сейчас?

– Гульчачак? Сто лет в обед как осыпался этот цветочек. Что в ширину меряй, что в длину – всё одно. На руках двое детей, муж на шабашке. Строит коттеджи казанским богачам. – Слегка пнув по колесу машины, Камиль нервно облизал губы. – Ныне на неё никто даже сморкаться не будет.

На въезде в деревню притормозили возле похожего на амбар здания, «на лбу» которого красовалась надпись «Юлдаш».

– Курево закончилось, – пояснил Камиль.

Я пошёл за ним.

– У нас сейчас таких магазинов около десятка…

В пустом магазине сидела полусонная тётка мрачного вида. Полки завалены колониальным товаром – водкой, минералкой, соками.

– Бублики есть? – спросил я.

Тётка отреагировала на удивление быстро – поднялась и всей своей массой чуть не навалилась на меня.

– У нас всё есть. Главное, чтобы деньги были.

Камиль, вероятно, расценил мой вопрос как чудачество.

– Я домой. Ты уж дальше сам как-нибудь, – сказал он.

– Конечно, конечно, – отозвался я.

Мы разошлись. Закинув на плечо связку бубликов, я побрёл по улицам деревни в тот конец, где жила бабушка Самигуллы… Как уж её там звали?

Её дом я увидел ещё издалека. Маленький такой, словно гусёнок, готовый вот-вот нырнуть в речку. Пройдя через калитку, я на ощупь взобрался на крыльцо и вошёл в сени.

Изнутри послышался слабый голос:

– Кто там?

Я коснулся выключателя возле двери, и в комнате вспыхнул безжалостный электрический свет. Среди голых стен на деревянной кровати, поджав ноги, сидела бабушка Самигуллы.

– Самигулла?..

– Это… это я, бабушка, Ркаил, друг Самигуллы. Вот принёс небольшой гостинец, – и протянул ей бублики.

– Самигулла-а…

– Нет, это не он. Я…

– Где ты шлялся до сих пор, чёртов мальчишка?

Старуха протянула ко мне свои смуглые пальцы с длинными ногтями:

– Иди сюда, пропащий. Вот я тебе сейчас надеру уши!.. Коза вон с голоду скоро подохнет. Деньги привёз?

Я невольно отступил назад.

– Где палка? Погоди, всыплю тебе сейчас по первое число! – И тут же начала жевать беззубыми дёснами один из принесённых мною бубликов. В этот момент разорвалась бечёвка, и все бублики разлетелись по полу, словно золотые монеты…

Я выключил свет и вышел наружу, оставив позади дрожащий голос старухи:

– Самигулла!..

2004

Мустафу знали как первоклассного мастера по изготовлению ворот из дерева. Под стать ему – только дядька Минап из соседней деревни Урмай. Люди верили, что врата, сделанные Мустафой, приносят счастье. Бабка Минжихан говаривала: «Если собираешься вершить большие дела, выйди в ворота, которые Мустафа поставил, и непременно будет удача».

– Уж все в деревне с новыми воротами! Все, кроме нас, – ворчала жена Мустафы. – Сапожник без сапог!

Через пару дней Мустафа отправился в Урмай, нанять дядьку Минапа.

– Ты ж и сам мастер! – удивился Минап.

– Для себя, боюсь, нехорошо выйдет, – признался Мустафа, потирая лоб.

Дней за десять Минап поставил другу отличные ворота.

Лето было в самом разгаре, жара стояла невероятная. Женщины отправились косить. Жена Мустафы тоже пошла, но так и не вернулась в тот день с луга. Сказали, что она упала возле собственной косы, кровоизлияние в мозг.

Самат не сразу понял, что матери больше нет. На похоронах он видел, как тело опускали в могилу, но не мог осознать, что это его мать, что она навсегда остаётся в земле. Как так? Ведь не далее, как позавчера, рано утром, уходя на покос, мать сказала: «Самат, присмотри за Гульфиёй, суп на печи, не забудьте вовремя пообедать!» – и ушла. А пятилетняя Гульфия беззаботно спала, раскинувшись на постели.

Самату казалось, что мать уехала и скоро вернётся. Войдёт в новые ворота и скажет: «Ах, сынок! Так гладко двор подмёл! Молодец! Совсем большой!»