Чтение онлайн

Лектор, похоже, завершил свою речь: «Вот и сын его, так сказать, приехал…» – и замолк.

Нафиса, словно только что заметила художника, кивнула:

– Здравствуйте… Как доехали?

Художник опустил глаза… Всё здесь напоминало ему театр абсурда.

Но… но почему по спине вдруг побежала горячая волна? Он поднял голову и вновь взглянул на Нафису. Её глаза улыбались, краешки губ почему-то вздрагивали. Художник почувствовал, как по его щекам разливается румянец. По жилам растеклось какое-то болезненное и сладостное томление. Когда-то мальчишкой он однажды проводил Нафису из клуба. Сколько ему тогда было? Двенадцать, тринадцать?.. Он тогда именно проводил её, так как Нафиса шагала впереди, а он – приотстав на десять-пятнадцать шагов… Нафиса была уже девушкой, с выпуклой грудью и танцующей походкой… Она прекрасно знала, что за ней увязался соседский мальчишка, но виду не подавала…

Дойдя до своих ворот, она вдруг почему-то присела на бревно, лежавшее возле садовой ограды.

Мальчик намеревался было, посвистывая с независимым видом, пройти мимо неё. Почему бы ему и не свистеть, ведь он домой идёт. Вон их дом, совсем рядом…

– Иди сюда, – позвала его девушка.

– Чего тебе?

– Садись…

Он хотел присесть с краю, но девушка потянула его за руку и усадила рядом с собой. Ладонь у Нафисы была шершавой и горячей, – похожей на маленькую птичку.

– Хочешь обнять меня? – прошептала девушка. Во рту у мальчика пересохло, язык прилип к нёбу, и он смог издать лишь пару нечленораздельных звуков.

Нафиса вдруг обняла его и влажными губами отыскала его онемевший рот.

Когда мальчик пришёл в себя, девушки рядом уже не было.

…Наконец, отец, прихрамывая, прошёл в красный угол, но останавливаться не стал и обошёл всю избу.

– Вы посмотрите на неё! – и он ткнул пальцем в сторону Нафисы. – О чём она говорит, а? Ну и ершистая же девка! Я к ней со всем уважением… – Художник знал своего отца, а потому не удивился такому повороту событий. – Если я рассержусь, то могу и передумать, между прочим!

– Вольному воля… Тебя никто не заставляет, – ответила Нафиса.

– Сколько людей зря взбаламутил, – вновь захромал по комнате отец.

– Может, это твоя судьба. Не упрямься, Нафиса, – снова встрял в разговор лектор. – Пойдёмте, абыстай блинов напекла, чайку попьём…

– Ты, мулла-абзый, плохого не посоветуешь, это я знаю… – Голос Нафисы прозвучал уже не столь уверенно. Может, на неё подействовала тяжёлая мужская поступь «жениха» и его резкий ультиматум?

Художник счёл необходимым тоже вставить слово:

– Попробуйте, Нафиса, пожить вместе… Потом видно будет…

– Ты так считаешь? – Нафиса неожиданно рассмеялась. – Так считаешь… – снова повторила она. Но глаза её не смеялись.

– Мой сын пустого не посоветует, он башковитый! – похвалил сына старик.

– Тогда ладно, – ответила Нафиса и вынесла из-за печки большую сумку. Такие сумки в большую клетку художник частенько видел у торговок на базаре.

Значит, Нафиса заранее приготовилась ехать с ними. И всё её сопротивление было наигранным. Впрочем, даже если женщина желает тебя всем телом и душой, она, стремясь выглядеть «порядочной», всё равно скажет «нет».

Если же женщина сдаётся сразу, то предпочитает украсить свою несдержанность психологической причиной вроде: «мне кажется, что я тебя давно знаю». Это и немудрено, поскольку мужчина, чтобы добиться своей цели, открывает душу настежь, так что для женщины, любительницы покопаться в чужой душе, там практически не остаётся никаких потаённых уголков. Впрочем, у большинства мужчин душа и не бывает особо сложной, она чем-то похожа на пустую комнату, которую только женщина способна заполнить разнообразными – нужными и ненужными – вещами… Среди которых ты потом можешь заблудиться и сам…

Перед тем как уйти, отец указал рукой на нехитрый скарб, заполнявший внутренность дома:

– А это?

– Пускай остаётся, – сказал сын.

– Ты же молодой и здоровый! В хозяйстве всё сгодится…

Вскоре кровать, стол, старый шкаф и два стула были перенесены на трактор. Кровать жалобно тренькнула ржавой пружиной, словно прощалась, отправляясь в последний путь.

– Мулла-абзый, давай не будем к вам заезжать… – начала было Нафиса.

– Нельзя, Нафиса. Без никаха нельзя, – мягко прервал её бывший лектор и нынешний мулла.

Полненькая приветливая абыстай встретила их в дверях: «Вот и славненько, вот и хорошо. Дай вам Бог счастья». На щеках у абыстай горел румянец. То ли потому, что долго стояла у печи, то ли неожиданное замужество Нафисы произвело на неё столь сильное впечатление. Женщины вообще всегда близко к сердцу воспринимают такие события, как женитьба, даже если речь идёт о совершенно посторонних для них людях, у них даже настроение улучшается…

Прямо от порога абыстай пригласила гостей к столу. Похоже, здесь их ждали уже давно, и угощение было щедрым.

Обряд никаха провели быстро. Абыстай постелила перед муллой белое полотенце и поставила на него солонку с солью. Мулла с торжественным видом обернулся к жениху. Было видно, что ему очень нравится быть муллой и узаконивать происходящие в жизни людей изменения.

– Сын Фасхетдина Сарим, согласен ли ты взять себе в жёны дочь Тимергали Нафису?

– Согласен, хазрат… – Жених степенно вытер губы.

– Дочь Тимергали Нафиса, согласна ли ты стать женой сына Фасхетдина Сарима?

Нафиса чуть улыбнулась, опустила ресницы, словно девушка, впервые выходящая замуж:

– Согласна…

Мулла вытащил из-под скатерти какие-то бумаги. Затем зашевелил губами, отыскивая нужную страницу. Улыбнулся простодушно и, словно бы извиняясь, сказал:

– Очень редко приходится читать никах. В деревне совсем не осталось молодёжи…

Нафиса вдруг почему-то засмеялась, подвинула к художнику плошку с мёдом и тихо сказала:

– Отведай, сынок.

Но мулла оставался серьёзным и начал громко читать записанную русскими буквами хутбу: «Альхамдулилля, альхамдулилля, альхамдулиллязи, энникаха суннати…»

«Голос хороший, но нет мелодики, – подумал художник. – Чтобы читать Коран, нужно иметь музыкальный слух».

Когда мулла замолк, отец начал шарить в кармане. После продолжительной возни на свет появилась пятидесятирублёвая бумажка. В день своей свадьбы парни бывают щедрыми!

Художник тоже сунул руку в карман и, вытащив оттуда десять рублей, протянул мулле.

Спрятав подношение под скатерть, мулла начал читать длинную молитву.

…Когда они вышли со двора, Хатмулла всё ещё спал. Открыв дверь кабины, художник ткнул его в бок, тот открыл красные глаза и начал озираться по сторонам: «Где я?»