Чтение онлайн

Она не появилась.

Но на следующий день вечером Венера как ни в чём не бывало пришла к нему в номер.

…Ещё утром Нагаев почувствовал, что у него поднимается температура. Кажется, и давление подскочило. Это был результат пережитого унижения. Он не стал спускаться в столовую и целый день пролежал в номере. Всё внутри него горело, – и он пил и пил воду. А потом его долго и мучительно рвало…

Он ругал себя за наивность, повторяя вновь и вновь: «Дурак! Тупица… Дур-рак! Так и поступают с развратными стариками вроде тебя!» Ему хотелось что-нибудь сделать с этой бессовестной женщиной. Но что он мог?

И вот она появилась сама. Улыбнулась. Сморщила лоб.

– Вас нет, и я забеспокоилась, – сказала она. – Вы заболели?

И Нагаев сразу забыл о своей злобе, обиде и унижении. Словно ветром сдуло пыльцу недоразумения. Боже, так он готов простить любой её проступок! Только бы она стояла рядом, и её чуть хрипловатый голос ласкал его слух…

– Куда ты пропала вчера?

Венера положила свою маленькую прохладную ладонь на его лоб.

– Да ты горишь, милый. Лекарство принял?

Она всё время путалась, говоря ему то «вы», то «ты».

Нагаев повысил тон:

– Хватит… Отвечай на вопрос!

Венера отдёрнула руку, отступила на шаг.

– Что с вами? Если вы будете говорить в таком тоне, я уйду.

Не помня себя, Нагаев вскочил с постели и прижал Венеру к груди.

– Нет, нет. Не уходи. Иначе я умру! – просительная интонация захлебнулась волной отчаяния.

Такой голос мог бы открыть ворота любой крепости, но Венера и бровью не повела. Она оттолкнула его от себя обеими руками и холодным тоном сказала:

– Успокойтесь, пожалуйста. Вы же интеллигентный человек. Зря вы беспокоились. Это называется «уйти по-английски».

Да-да, конечно, он всё понимает. Наверно, у англичан принято уходить вот так, без слов. Но ведь он-то – не англичанин! Мужчина не для того приглашает женщину развлекаться, чтобы она исчезала, не прощаясь.

А Венера была женщиной. Такие и в старости не теряют своих женских чар. Ветреницы обманывают тебя сколько хотят, обирают до нитки, предают, превращают тебя в пыль, – но ты не способен злиться на них долго, твоя ненависть быстро испаряется… И вот это дьявольское отродье уже захватывает всю твою душу и тело, расползается по тебе, как раковая болезнь, пробивается метастазами во все твои органы.

Спасения нет!

Но, чёрт побери, и спасаться не хочется!..

…Понаблюдав за страданиями Нагаева, Венера вдруг снова громко рассмеялась.

– Не волнуйся из-за ерунды. Вот же я! Стою перед тобой. Ну, что будем делать? Сегодня я уже не приглашаю тебя в ночной клуб…

Очнувшись, Нагаев бросился к холодильнику – вытащил фрукты. На середину низенького стола выставил бутылку «Хеннесси», привезённую из Казани.

И снова музыка. Полумрак комнаты. Рядом женщина, и её плечо прикасается к твоему. Что ещё нужно мужчине, жаждущему любви?

– Кто этот горбоносый парень? – спросил он вдруг.

А Венера вместо ответа выскользнула из его объятий и начала торопливо одеваться.

– Вы, мужчины, все из одного теста… Непременно хотите быть хозяевами. А я – свободная. Куда хочу – туда иду, с кем хочу – с тем и буду. Я ведь не твоя секретарша, чтобы требовать от меня подчинения!

– Что это на меня нашло, я сам себя не понимаю, – Нагаев сел, свесив голые волосатые ноги на пол. – Видимо, это ревность. Значит, я люблю тебя!

– Ты себя любишь, дорогой. Всё, на чём останавливается твой взгляд, должно принадлежать тебе.

– И ты будешь моей!

– За версту видно, что ты начальник. – На её лице появилась кривая усмешка. – Время покажет. Как бы ты сам не стал моим!

– Я согласен! – ответил он, а про себя подумал: «Не родился ещё тот, кто может подмять под себя Нагаева!» Он живёт так, как хочет. Мир должен быть таким, каким видит его он, Нагаев! Ну а такую женщину он вполне может оседлать.

Чувство превосходства вообще было у него в крови. Но иногда это чувство отступало – как пёс, прячущийся в конуру и посверкивающий оттуда глазами, – и тогда Альберт Марленович начинал чувствовать себя наивным ребёнком, ему хотелось прижаться к женщине, понежиться, положив голову ей на колени, ему хотелось слушаться её во всём и ходить за ней по пятам… Но потом всё вставало на свои места, пёс выскакивал из конуры, и Нагаев снова возвращался в свой прежний вид – надевал поудобнее маску, распрямлял спину, к нему тотчас возвращался его надменный тон.

Так было и на этот раз: в Стамбуле, куда они заехали перед отъездом на родину, Нагаев был уже в своём обычном состоянии.

Поскольку в Казань они вылетали завтра, то поселились в просторном номере гостиницы, расположившейся у древнего ипподрома, неподалёку от мечети Султана Ахмеда. Из окна открывался чудесный вид на мечеть Айя-София, чуть ближе возвышался столп фараона, вывезенный когда-то по приказу турецкого султана из Египта.

– Во времена Византийской империи здесь был ипподром, – объяснял Нагаев Венере, занятой размышлениями о том, какое платье надеть, – они собирались идти в город. – Поэтому турки прозвали эту площадь Ат Майданы. Несколько веков назад какой-то из турецких султанов казнил здесь десятки тысяч янычар за участие в восстании. Так что на этой площади, как и на нашей Красной, крови было пролито немало.

– Ах, до чего же много знает мой профессор. – Венера, кажется, выбрала, наконец, платье, потому что довольно улыбалась. – Давай, давай, одевайся скорее. Прогуляемся по Капалы Чаршы.

Нагаеву ужасно не хотелось идти на этот знаменитый стамбульский базар. Он, как и большинство мужчин, терпеть не мог ходить по магазинам и рынкам. Но что делать, если ты с женщиной?.. Ведь там, где продают и покупают, женщина чувствует себя как рыба в воде! Даже если она ничего не покупает…

Миновав мечеть Баязита, они направились в Капалы Чаршы. Чего только здесь не было! Настоящий восточный базар. Иностранцу здесь находиться – вообще труд особый; то, что он приезжий, у него написано на лбу, поэтому его беспрестанно атакуют мальчишки со своим нехитрым товаром, лезут в глаза, словно надоедливая мошкара.

Почти на каждом шагу слышится русская речь. Можно подумать, что пол-России съехалось сюда… Словно сбылась давняя мечта русских политиков – со времён Петра они хотели завоевать Стамбул, то есть Царьград. Впрочем, кажется, некоторые современные политики и сегодня не расстались с этой тайной надеждой. Ну что ж, желания и возможности не всегда совпадают…

Когда они забрели на улочку, где торговали золотом (а как иначе назвать этот бесконечный ряд лавок и магазинчиков?), с Венерой что-то случилось: дыхание её участилось, щёки покраснели, на лбу заблестели капельки пота. В первом же магазине она забыла обо всём – пропала! И чему тут удивляться, – говорят, что порой в таких местах женщины даже теряют сознание! Такова власть золота: в свете его ослепительного блеска ты можешь уподобиться известному герою сказки «Тысяча и одна ночь», который, попав в пещеру, полную сокровищ, забыл волшебное слово…

Пока Венера торговалась, Нагаев из магазина напротив купил ей в подарок ожерелье.

Венера была в восторге. Кто же не любит знаков внимания?

– Сколько заплатил? – спросила она чуть погодя.

– О цене подарка не спрашивают.

Но она всё же заставила его сказать.

– Эх, профессор мой, до чего же ты наивен, – огорчилась она. – Ты же заплатил втридорога! Турки любят торговаться. А того, кто не торгуется, они даже за человека не держат.

– Мужчина щедр, пока в женихах ходит, – сказал Нагаев, кстати вспомнив эту услышанную некогда поговорку.