Чтение онлайн

Венера вдруг покраснела и как бы смущённо потупилась… Вот чертовка! Ну как такую не любить?!

Нагаев глянул на часы. Он ещё по приезде в Стамбул переговорил по телефону со своим давним знакомым – профессором Тураном Язганом. Когда они поговорили о том о сём и Нагаев передал слегка залежавшиеся и зачерствевшие за время отдыха в Анталии приветы, Туран-бей после некоторой паузы спросил:

– Вы свободны вечером? Сегодня у нас званый ужин в честь наших соплеменников из Азербайджана. Я приглашаю вас.

– С удовольствием, – обрадовался Нагаев. – Но… – и он перешёл на турецкий: – Я с женщиной.

Нагаев был прекрасно осведомлён, что Туран-бей хорошо говорит на татарском языке, но ему хотелось продемонстрировать, что и он парень не промах, потому и слепил эту фразу. Кстати, пусть и Венера удивится… По правде сказать, его желание попасть на турецкий банкет было вызвано именно стремлением покрасоваться перед Венерой, ещё раз показать ей свою значительность.

– Хорошо, приходите к шести вечера в офис, – сказал Туран-бей.

Его офис располагался недалеко от базара, и они отправились пешком.

Ужин должен был состояться в одном из ресторанов на площади Таксим. Они ехали в машине Туран-бея, и Нагаев незаметно посматривал на Венеру: осознает ли она, как уважают турки «её профессора» – только что на руках не носят, – называют Нугай-беем! Он и сам, хоть и родился в бедной крестьянской семье, всегда верил, что предки его были беками.

За столом Нагаев был рассеян, тосты слушал вполуха (по опыту зная, о чём говорят на таких мероприятиях), но ему было приятно сидеть, ощущая тепло, исходящее от Венеры. Пусть знает эта казанская гордячка, с кем сидит! Вот посол Азербайджана. Представительный мужчина с белой бородкой и бледным лицом. Вот турецкий министр. Вот…

Нагаев тоже сказал тост на татарском языке. Может быть, гости и не всё поняли… Но до всех дошло, что хвалил он Турцию, потому дружно аплодировали.

Зазвучала энергичная турецкая музыка. На маленькую сцену в глубине зала выскользнула молодая турчанка: грудь прикрыта розовым, на юбке из чёрного шифона пламенеют красные розы. Что это она танцует? Неужели танец живота? Музыка становилась энергичнее, а в глазах сидящих за столом мужчин плескалось всё больше страсти; и уже то один, то другой украдкой облизывал губы. А девушка всё танцевала – извивалась, как змея, стремилась куда-то, как степная кобылица…

Нагаев ощущал себя уже не беком, а ханом. «Наверно, – подумал он, – когда-то и татарские ханы так же наслаждались танцем красивых девушек. В своих шатрах… А он сидит здесь – в центре Стамбула! – и для него танцует турецкая красавица».

Тем временем девушка спустилась в зал и начала танцевать перед каждым гостем отдельно. Счастливчик, которого удостоили таким вниманием, восхищённо цокал языком и протягивал девушке деньги. Благостное настроение Нагаева немедленно улетучилось: у него не было мелких денег. Самая мелкая купюра – сто долларов. Нашими деньгами это будет… будет… Короче, очень много будет! А девушка неотвратимо приближалась к нему. Если не дашь денег, умрёшь со стыда. Все будут говорить, что татары – жадные и бестолковые. А потом – рядом сидит Венера! И он, лучезарно улыбаясь и демонстративно развернув стодолларовую бумажку – пусть видят! – засунул её девушке в ложбинку между грудями. «Вот я какой!» – говорил его взгляд, когда он краем глаза посмотрел на Венеру. Однако кислое выражение её лица окончательно добило его и так не ахти какое настроение. Не оценили! Даже не заметили. Эх, и щедростью блеснуть не получилось, и ста долларов лишился.

По дороге в отель Венера молчала. Нагаев тоже молчал, словно в чём-то был виноват. Только перед самым входом в отель Венера повернулась к нему и сказала:

– Ты, товарищ профессор, чуть не сожрал глазами танцовщицу. Даже ста долларов не пожалел. – И, помолчав немного, добавила: – Бедные студентки.

Нагаев удивился: при чём тут студентки?

– Если уж ты так набрасываешься на незнакомую иностранку, представляю, что ты делаешь со студентками, которые зависят от тебя.

– Это было восхищение произведением искусства, – сухо ответил Нагаев.

Неожиданная радость волною переполнила его существо: кажется, эта ломака ревнует? Значит, Нагаева ещё есть за что ревновать!

Они стояли в зале аэропорта, ожидая самолёт.

– Спасибо тебе, мой профессор, – сказала Венера, взяв его за руку. – От этого путешествия у меня остались восхитительные воспоминания. – Она казалась действительно взволнованной. – У меня для тебя маленький подарок. – Она протянула ему красивую коробочку. – Золотое перо… – сказала она. – Пусть всё, что ты напишешь им, будет на вес золота.

– Всё, что я пишу, бесценно, – высокомерно ответил Нагаев.

Венера рассмеялась, высоко вскинув подбородок – такой круглый и красивый.

– Почему ты смеёшься?

– Мужчины о себе такого высокого мнения.

– Если сам себя не похвалишь, кто похвалит?

– Я тебя похвалю, – и Венера снова беспричинно засмеялась.

– Мы же будем встречаться в Казани?

– А твоя жена? Дети? Такому большому человеку, как ты, нужно беречь свой имидж, не шути, профессор!

– Отношения… дружба с такой красивой женщиной только укрепляет имидж.

Однако встретиться в скором времени им было не суждено. Сразу после приезда в Казань Нагаев оказался в водовороте неожиданных забот и неприятностей. Хотя неприятности – это мягко сказано. По существу, ему нанесли удар ниже пояса! Не прошло и недели после его возвращения, как его вызвали в Кабинет министров.

Войдя в нужную дверь, Нагаев увидел за столом человека намного младше себя. Лицо его было мрачным. Без всяких прелюдий и ритуальных расспросов о здоровье – впрочем, на кой ляд ему здоровье Нагаева?! – чиновник сразу взял быка за рога.

– В работе института есть серьёзные недостатки, – сказал он. – Весьма серьёзные. Мы недовольны работой руководства.

– Какие недостатки? Назовите конкретно, – сказал Нагаев, немного растерявшись.

– Смена поколений, Альберт Марленович, – резко ответил чиновник. – Надо дать дорогу молодым.

У Нагаева потемнело в глазах, а лицо, наверно, побледнело, потому что чиновник протянул ему стакан с водой.

– Не волнуйтесь вы так. Мы же не гоним вас из института. Будете заведующим сектором.

– Мне до пенсии осталось пять месяцев. Неужели не могли подождать?

– А что это меняет?

– Я пойду к президенту.

Чиновник с улыбкой раскинул руки:

– Пожалуйста!

Ну, разумеется, если бы вопрос не был решён на самом верху, разве этот чиновник разговаривал бы с ним в таком тоне?

– И кто он?

– Вы его знаете. Он работает у нас, – и он назвал знакомое имя. – Советую не шуметь, – сказал он, заметив, что Нагаев собрался уходить. – Персональная машина останется у вас. О деталях ещё поговорим. Нам же ещё жить вместе, Альберт Марленович – чиновник понимающе улыбнулся. – Торжественно отметим ваш юбилей. Орден я вам лично обещаю.