Чтение онлайн

— Майсур — страна индусов, она не подчиняется Моголам.

— Верно.

— Я хочу сказать, что регент не имеет большой любви к Мухаммеду Али. Почему же он посылает ему серебро?

— Ему нравится смотреть, как дерутся два тигра, — ответил Мохан Даз.

Хэйден понимающе кивнул.

— Ему нужно, чтобы они дрались подольше... «Это возможно, — думал он. — Маратхи не проявляют преданности ни к одному из могольских правителей. Если они стараются, выиграть от стычки, их можно склонить на нашу сторону — за подходящую плату».

— Ты думаешь, Морари Рао положил глаз на майсурское серебро?

— Кто может сказать, сахиб?

Он склонился над своим импровизированным столом и набросал несколько страниц, затем вновь вызвал скаута, спавшего в углу:

— Сможешь ли ты доставить это письмо к Морари Рао?

Мохан Даз склонил голову, улыбаясь своей изводящей улыбкой.

— Сахиб, вы лучше спросите, бывают ли у собак блохи?

Аркали подставила руки под каменный жёлоб, направляя прохладную воду на свою шею и спину. Её служанка ожидала с готовностью поблизости, пока её госпожа освежала себя большой океанской губкой. Аркали взглянула на служанку, и глаза девушки метнулись в сторону, избегая контакта.

С тех пор как она начала проводить столько времени с господином, оставаясь неопределённо долго каждый раз, никто не смел говорить с ней, никто не хотел даже быть застигнутым на разглядывании её. Лишь одна женщина смела встретить её взгляд. Единственная жена набоба: Ясмин.

Она соскользнула в купальню, нырнула под воду и, испытав приятный момент свободы, медленно выплыла на поверхность.

«Это их вина, — думала Аркали. — Отца, привёзшего меня сюда; Хэйдена, отвергнувшего мою любовь; капитана Клайва, домогавшегося моей любви; губернатора, оставившего меня. Чего они могли ожидать после всего этого? Пускай все они провалятся в ад. От моей прежней жизни ничего не осталось».

Она вспомнила, как впервые вошла в покои Мухаммеда. При этом ожог смущения от своей собственной глупости высушил дыхание в её горле. «Я знаю, почему думала так тогда, — размышляла он. — Я представляла, что он будет таким, как тот португальский солдат, пьяный, безумный от похоти, желающий разорвать меня. Как могла я быть такой глупой?»

Она приложила ладони к лицу, снимая огонь со щёк, затем провела руками по волосам, сбрасывая с них воду.

Аркали ощутила покалывание по всей коже, заставившее затрепетать её всем телом. И что это было за наслаждение! До сих пор она не испытывала ничего подобного. Это невозможно было описать; лучше любой еды, любого напитка, любого занятия. Как будто все радости мира слились в одном.

Она вспомнила то отрешённое состояние разума, ощущая, как отголосок её последнего оргазма всё ещё звучит в ней. Тот жар и жажда всё ещё не покидали её плоти, даже после охлаждающей воды. А может, это — пробуждающееся в ней желание новой встречи? Скоро Мухаммед позовёт её вновь, и они опять будут возлежать вместе, в пятый раз сегодня, и это вновь будет раем.

Она подумала о яде, булавке с бабочкой и усмехнулась. Когда Аркали в первый раз увидела Мухаммеда, одиноко сидящего на подушках, с глазами, полными тихой печали, она забыла о своих средствах спасения.

Она нашла набоба обаятельным: тёмный цвет его лица, чёрные, смазанные маслом волосы и подстриженная бородка, всё это было привычным образом людоеда, но его выдавали глаза. Без этих глаз его привычный вид ужаснул бы её, показавшись опасным и жестоким.

«Он смотрел на меня, — думала она, — с таким совершенно заброшенным видом, взглядом потерянной души. Затем он непроизвольно отбросил голову назад, и я поняла, что это движение было симптомом боли, таящейся внутри него. Я уже знала тогда, что смогу исцелить его. Наверное, я была единственной женщиной во всём мире, которая могла сделать это. И уж конечно единственной женщиной в стенах Тричинополи.

Я видела, что его жена, которую он когда-то безнадёжно любил, отвергла его — точно так же, как Хэйден отверг меня. Вот почему я могла понять боль, которая заставляет мужчину отбрасывать назад голову дважды в минуту».

Аркали подплыла к. ступеням и вышла из купальни. Обсушив себя полотенцем, она облачилась в лёгкие панталоны и чоли, а затем увидела Ясмин.

Аркали отвела взгляд, инстинктивно стремясь скрыть свои чувства. Она знала, что Ясмин, после смерти матери Мухаммеда, была теперь самой влиятельной женщиной в зенане. Было бы неразумно продолжать их ссору. Теперь отделаться от Ясмин было не так легко.

— Вы покраснели, — сказала хозяйка зенаны.

Аркали не почувствовала какого-либо коварства в этом замечании. Она заметила краем глаза, что служанка оставила их.

— Разве?

— Да. Возможно, вы думали о чём-то... тайном.

— Возможно.

Ясмин улыбнулась, и в этом по-прежнему не было следов коварства.

— Расскажите мне, как мой... как Мухаммед?

Аркали быстро собрала с мраморной скамьи зеркало, расчёску и флакон с маслом.

— Мне не хотелось бы говорить об этом с вами.

Но Ясмин дотронулась до её руки.

— Пожалуйста. Не думайте, что я с неприязнью отношусь к вам. Я знаю, какая огромная часть его души была занята матерью. Я хотела узнать, как он воспринял смерть Надиры. Был ли он... в здравом рассудке?

— Почему бы не спросить его самого?

— Потому что он не зовёт меня. — Она опустила глаза. — И не отвечает на мои просьбы принять меня.

Аркали повернулась к ней, и впервые их глаза встретились на несколько долгих секунд.

— Ясмин, разве вы не видите, как трудно мне говорить с вами? — Она прижала ладонь ко рту и попыталась сдержать слёзы. — Я люблю его.

Ясмин обняла её за плечи, они сели вместе на скамью, и слова полились из Аркали. Она говорила о том, как не вступила в близость с Мухаммедом в первый раз. Как её позвали к нему на следующий день и каким бледным и убитым был он, получив известия о смерти матери. Она только помнила, что держала его голову у себя на коленях и покачивала его, как младенца. Затем Аркали вспомнила о той поразительной любви, которая последовала через два дня после второй встречи с Мухаммедом, и поток слов стал иссякать.

Ясмин не прерывала наступившую тишину, Аркали разгладила ткань своего чоли и глубоко вздохнула.

— Прошло время, прежде чем он сбросил наконец своё уныние. Теперь, я думаю, он окончательно освободился от него. Я скажу вам, Ясмин-бегума: он больше не несчастлив.

— Я думаю, вы правы, — печально проговорила Ясмин. — Я слышала звуки его нового счастья, разносившиеся по всему дворцу. Он, кажется, наслаждается им четыре или пять раз в день. Это очень хорошо для мужчины. Но всё время — с одной женщиной? Это — не в тягость вам?