Чтение онлайн

— Нет, это слишком очевидно, — я мотнул головой и вынужденно схватился за край стола. Все же удар по голове и потеря крови не могли пройти бесследно. — Едем в Останкино.

— Телецентр.

— Нет, блядь, совхоз! Не тупи, майор, конечно, в телецентр. Мне нужно обратиться к народу. Вперед!

Почему Останкино? Очень просто: это только в фильмах главный герой обязательно должен с боями прорываться в защищенное тысячами приспешников логово врага. Конечно, хорошо было бы поехать в Кремль и спокойно взять оттуда ситуацию под свой контроль. Но вот только жизнь человека — штука хрупкая. Полоснет кто-то из автомата, и все, добро пожаловать в некрополь у кремлевской стены, и не важно уже будет, получится у сволочей взять власть или «верные последователи героически погибшего генсека» сумеют удержать ситуацию под контролем. Поэтому лезть на рожон я не желал категорически.

Останкино же вряд ли будут охранять всерьез; было бы у противника достаточно верных людей, мой дом штурмовал бы не десяток каких-то придурков с кавказским акцентом, а взвод спецназа с тяжелым вооружением. И тогда несколько человек охраны, вооруженные пистолетами, даже «мяу» сказать бы не успели. Значит, противник ограничен в ресурсах, и смысла преть в лоб нет — зайдем с фланга по заветам древних.

Погрузились в машины — вышло целых пять автомобилей, включая два «бобика» с будкой для перевозки задержанных, куда сейчас набились милиционеры — и рванули, как говорится, помолясь. Выехали на Рублевку, свернули в сторону окружной, по дуге проскочили весь северо-западный сектор столицы. Благо, по вечернему времени машин на МКАДе было совсем мало, а те, кто там все же ехал, без вопросов уступали колонне милицейских машин под «переливающимися люстрами».

Пока ехали, на меня вдруг накатило философское настроение. Возможно, это просто адреналиновый откат так работает, в конце концов, я сегодня впервые застрелил человека — не чих собачий. Да и просто — не так уж часто за две жизни меня всерьез пытались убить, хотя… Тут за полтора года это уже третья попытка, пусть даже первые две выглядели не слишком убедительно. Все равно, тенденция, однако…

А может, бросить все. Ну нахер оно мне надо? Работать по 60 часов в неделю, голову под пули подставлять… Я отправил внутрь себя вопрос и понял… Что нет. Я не готов отдать власть, и дело даже не в желании изменить известную мне историю, хотя оно тоже имело место. Просто за два года я успел пропитаться этим ядом. Мне нравится руководить огромной страной, нравится ощущение огромных возможностей, нравится находиться на верхушке пищевой пирамиды. Чувствовать себя самым главным альфа-самцом. Творить историю, чувствовать, что от тебя зависят судьбы миллионов. Или скорее миллиардов. Абзацы в будущих школьных учебниках. Готов ли я от этого отказаться? Точно нет. Нужно признаться самому себе, что на этот наркотик я подсел плотнейшим образом. Боролся с драконами и, как водится, незаметно для себя сам стал одним из них.

Считал ли я себя коммунистом? Сложный вопрос. Скорее нет, чем да, особенно применимо к тому общему представлению о коммунизме, который сложился в СССР к 1980-м. К этому коммунизму, который выглядел буквально как религия — с пророками, священными книгами, догматами и нетерпимостью к ересям — я вообще не хотел даже прикасаться. С другой стороны, имелась у меня полнейшая вера в конечную победу «коммунизма» над «капитализмом». Просто в силу человеческого желания к прогрессу рано или поздно новая общественно-политическая формация сменит старую. Вряд ли тот коммунизм будет иметь много общего с марксизмом-ленинизмом, так же как капитализм XXI века имел не много общего с капитализмом из века XIX, но кто сказал, что это будет неправильный коммунизм? Собственно, какой в итоге победит, такой и будет правильным, так же обыкновенно решаются подобные философские споры…

— Подъезжаем, товарищ Горбачев, — в одной со мной машине, начальственной «Волге», сидел немного «отъехавший» от потери крови Медведев, будущий генерал Сидоров и тот самый сержант из дежурки, посаженный на место водителя.

— Хорошо. Тогда вы двое и еще пара бойцов со мной внутрь, остальные занимают оборону на входе. Как водится, никого не впускать и никого не выпускать. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Появление окровавленного генсека во главе «группы захвата» произвело в Останкино эффект разорвавшейся бомбы. О том, что творится какая-то странная херня, тут узнали едва ли не первыми — потому и включили «Лебединое озеро», что приказ поступил сверх соответствующий, — но что именно случилось, никто доподлинно выяснить не успел.

— Мамедов здесь? — Хрен бы ему тут делать в девять часов вечера, но, учитывая обстоятельства, я предположил, что директор Гостелерадио захочет держать руку на пульсе.

— Да, Энвер Назимович приехал час назад, а что собственно…

— Веди к нему. Быстро!

Короткая пробежка по коридорам телецентра привела к кабинету начальника местной богадельни. Выражение лиц телевизионщиков, когда мы все с оружием в руках ввалились к ним без всякого приглашения, сложно даже описать.

— Товарищ Горбачев…

— Меня пытались убить, Раиса Максимовна погибла, — у меня в этом не было стопроцентной уверенности, но добавить драмы в повествование будет не лишним. — И, кажется, прямо сейчас происходит госпереворот.

— Но как же…

— Кто отдал приказ пустить «Лебединое озеро» в эфир?

— Мне Щербицкий позвонил, сказал, у вас инсульт, и плохой прогноз, — на лице Мамедова начало проступать понимание. Мы с Энвером Назимовичем неплохо сработались, ему лавры создателя «нового советского телевидения» были максимально приятны, новые каналы запускались один за другим, финансирование росло, штаты… И вообще еще со времен отставки Лапина Мамедов стал считаться лично моей креатурой, поэтому шансы сохранить свой пост при «смене метлы» у руководителя Гостелерадио были весьма призрачными. — Что нужно делать?

— Готовьте срочный выпуск новостей. На, — я быстро глянул на часы, стекло «Ракеты» было покрыто трещинами, где-то я сегодня приложился циферблатом, даже не заметил, где именно. Но стрелки шли, издавая негромкое тикание, часовая показывала на промежуток между девятью и десятью. — Десять вечера. Успеете?

— За двадцать минут все подготовим, — Мамедов замялся на секунду. — Вы сами хотите выступить? Может, вам нужно привести себя в порядок?

— Пожалуй. Найдите мне врача, чтобы голову перематал нормально, и одежду какую-нибудь чистую. Или, может, одежду не нужно, в окровавленном костюме я буду смотреться более аутентично?

— Пожалуй, это будет перебор, товарищ Горбачев. Кровавой повязки на голове достаточно, — поразительно гибкий народ эти журналисты. Милиционеры из Крылатского, кажется, дольше удивлялись моему появлению, а эти мгновенно включились в работу. — Что-то еще?

— Нужно посадить несколько человек на телефоны и начать обзванивать… всех подряд. МВД, МО, МЧС, КГБ, всех по списку. Понять, кто с нами, кто против нас, дать понять, что руководство не потеряно, что попытка переворота провалилась.

Раздав указания, я отправился в туалет приводить себя в порядок. Прибежала откуда-то медсестра дежурная, принесла перевязочный материал, срезала бинты, накрученные в райотделе, я наконец смог рассмотреть свое «ранение» более детально. Ну что сказать — два сантиметра правее, и история излишне деятельного попаданца на этом бы и закончилась. А так ничего прямо уж страшного — кожу порвало, остатки волос с левой стороны теперь висели слипшейся от крови мочалкой. Не красавец, но, будем честны, Горби и до этого на роль покорителя девичьих сердец совсем не претендовал.

— Нужно брить и зашивать, товарищ Горбачев, — безапелляционно заявила служительница Асклепия. — Иначе заживать будет очень долго, воспалится, да и шрам останется безобразный.

Не то чтобы меня беспокоил шрам на голове…

— Нет времени. Займемся этим после трансляции, пока просто перевяжите потуже, чтобы кровь не текла, — «Голова повязана, кровь на рукаве», — всплыли из памяти строки песни про Щорса. Тоже мне революционный герой, мать его за ногу. — Ну что там?

В туалет, где меня над раковиной обрабатывала медсестра, заглянул Мамедов.

— Ничего хорошего, товарищ генеральный секретарь. В приемной министерства обороны вообще никто не отвечает. Адмирал Чернавин был вчера с инспекцией в Тбилиси, вылетел оттуда четыре часа назад, но в Москве не приземлился. Связи с бортом нет, уже работают поисково-спасательные службы, вероятнее всего, самолет разбился где-то на пути.

— Ага, сам разбился, — поддакнул я, вкладывая в свои слова максимум сарказма, на который был способен.

— Товарищ Примаков прямо сейчас находится с визитом в Румынии. Туда дозвониться не удалось. Первый заместитель председателя КГБ товарищ Крючков разговаривать с нами отказался, — я поморщился. Наличие Крючкова среди заговорщиков с одной стороны многое объясняло, с другой — все сильно осложняло. Так уж у нас повелось как-то со времени смещения Чебрикова, что Примаков больше занимался внешними делами, а Крючков перешел на внутреннюю работу.