Чтение онлайн

Когда купец закончил и грек принялся переводить его слова дьячку, толпа замерла в ожидании. Первые две реплики были весьма завлекательны. Что же скажет полуденный купчина на сей раз?

Дьяк изрек:

– Почтенный купец желает кулачную игру поглядеть. Не знаю, с чего это ему вдруг взбрело, но обещает 10 гривен серебра победителю. Хоть отец протоиерей и не одобряет, а я думаю, уважим гостя?! Так?!

Толпа, особенно молодые парни, любители всяческих потех, в том числе и кулачных, дружно грянули:

– Так!

От слов быстро перешли к делу. Воеводина челядь принялась таскать из детинца снедь. На площади устроили столы, к которым мог подходить и угощаться всякий желающий. Современному человеку сложно представить, но это в самом деле был пир для всего города.

Нужно, конечно, понимать, что раннесредневековый город не был таким большим, как современные Москва или Петербург. Небольшие города, названия которых не попали на страницы летописей и потому были забыты, могли насчитывать около тысячи человек. На страницах этой книги их олицетворяют Летославль и Колохолм. В ином многоквартирном доме живет больше народу, чем жило в глухих пограничных городах.

В крупных погостах население могло достигать двух-трех тысяч. А столица огромного государства, Киев, вмещал немногим более двадцати тысяч человек – не больше, чем какой-нибудь районный центр Нечерноземья.

Поэтому накормить и напоить при желании всех горожан было вполне возможным делом.

Первым долгом на столы были установлены огромные караваи на беленых холстах. К каждому караваю полагалась небольшая плошка с солью и специальный человек, который резал хлеб и наблюдал за тем, чтобы угощающиеся брали куски честно – не хватая лишнего и не обделяя других.

Меж рядов ходили кравчие, разливая по кружкам, братинам и ендовам хмельной мед и густое, пенное пиво. В центре площади сложили очаг и установили вертела, на которых жарились огромные свиные туши. Туши жарились не враз, а частями. Служки отрезали верхние прожаренные ломти и наделяли ими народ по старшинству. Первыми получили жаркое варяжский князь и воевода. Немного подумав, поставили блюдо с дымящимся мясом и перед сарацинским купцом.

Воевода и князь тут же принялись уписывать жареное мясо, орудуя ножами и запивая жирные куски особым, прозрачным как хрусталь, выдержанным в дубовых бочках медом. Они то и дело поднимали турьи, окованные серебром рога и возглашали здравицы. Купец же только болезненно улыбался и к яствам не притронулся. Чтобы ему не сиделось так грустно, перед ним поставили кувшин с сытом – нехмельным медом – и белый калач. Вот тут только Амир аль-Гасан смог покушать.

Вслед за вельможами на помосте настала очередь и простого народа. Мясо срезалось с костей, едва только на нем успевала образоваться золотистая корочка. Довольно скоро от свиных туш остались одни кости.

Выпитый мед и съеденная еда настроили людей на лирический лад. Кто-то затянул протяжную песню. Но вслед за спокойной волной пира пришла и буйная. Откуда не возьмись появились гусли, бубны и сопели. Грянула разудалая музыка. Молодежь пустилась в пляс. А вслед за молодежью и те, кого тогда уже совсем не считали молодыми: двадцати-тридцатилетние погощане, землепашцы и ремесленники, отцы семейств. Общество в те времена было гораздо моложе нашего. Взрослая трудовая жизнь начиналась лет с пятнадцати. В двадцать у человека, как правило, была семья и полон дом детей. В тридцать могли и внуки появиться, а в сорок-пятьдесят тяжелый физический труд, болезни или вражья стрела сводили человека в могилу. Бывало, конечно, доживали люди и до седых волос, и до ста лет. Но такие старцы были единицами в море молодежи. Поэтому, уж если пошел пляс, так плясал без малого весь город.

Вслед за танцами вспомнили и пожелание щедрого купца посмотреть кулачную забаву. Вообще, конечно, игра эта обычно устраивалась в конце зимы или на весенний солнцеворот. Но раз щедрый гость желает, так почему бы и не уважить?

Очистили пространство, где биться. Разделились на две части. Выбрали старейшин. Выстроились в три линии. В первой встали совсем малые хлопчики, во второй – отроки постарше. Третий ряд составляли взрослые опытные мужи.

Битва шла по правилам, которых, впрочем, было немного: не бить упавших и не тыкать пальцами в глаза. Важно было вытеснить супротивный отряд с поля боя. Подбитый глаз или расквашенный нос – таков был нередкий итог кулачных столкновений. Но отношение к физической боли и красоте лица тоже было иным – гораздо более легким. Среди материалов древнерусской археологии почти не встречается зеркал. Мужчина мог прожить всю жизнь и никогда не узнать доподлинно, как выглядит его лицо. Разве что видел отражение в кадушке с водой. Читатель может заглянуть в кадушку и самолично посмотреть, много ли там можно разглядеть.

Прозвучала команда, и площадь содрогнулась под топотом ног. Поднялась пыль. Зазвучали мягкие шлепки ударов, вскрики. Сарацинский купец смотрел на топающую, кряхтящую, сопящую, многоголовую, многорукую и многоногую людскую кашу с некоторым недоумением. Наконец одной из бьющихся сторон удалось оттеснить противника за условленную границу. Свалка прекратилась. Распаренные мужи и отроки утирали пот, кто-то прикладывал тряпицу к носу, чтобы унять кровь. Но в целом все выглядели усталыми и довольными. Победителям поднесли до краев наполненную братину. Каждый с достоинством отхлебывал и кланялся в сторону помоста.

Купец слабо улыбнулся, склонился к Архимеду и пошептал ему на ухо. Архимед нашел дьячка, который тоже участвовал в кулачном бою, и передал ему слова Амир аль-Гасана.

Дьячок послушал, пожал плечами и полез на помост:

– Купец, значится, говорит нам спасибо за труды. Но не шибко он доволен. Говорит, ничего не понял в этой нашей толкотне. Так-то. Спрашивает, не сыщется ли у нас поединщиков. Так, чтобы приз-то присудить – десять гривен. Да не просто бороться, а оружейным боем. Желает видеть, как на мечах у нас сражаются. Читал у себя там где-то, что у нас это в обычае. Есть охочие на такое дело?

Вопрос повис в воздухе. Праздничный дух сразу как-то померк. Одно дело – кулачная забава, другое – на мечах. Тут и смерть рядом. А что за потеха – просто так, да хоть и за десять гривен, до смерти биться?

Люди один за другим стали отходить от помоста. Пожимали плечами, покачивали головами.

Купец недоуменно посмотрел на воеводу. Тот пожал плечами. Дескать, поединок – дело добровольное, никого принуждать я не буду.

Купец приуныл, но через несколько мгновений тонкие черты его исказила хищная улыбка. Щелчком пальцев он подозвал своего слугу, черного как смоль (вот уж кто в самом деле был весь как сажей измазан), и сказал ему несколько коротких фраз. Слуга низко поклонился, ловко спрыгнул с помоста и устремился в сторону реки.

Амир аль-Гасан окинул толпу надменным взглядом и откинулся в кресле. Лицо его выражало торжество ученого, решившего сложную задачу.

Все эти странные перемены на его физиономии объяснились довольно быстро. В воротах тына показалось двое слуг купца, оба в шароварах, при саблях. Они вели под руки молодую женщину с ребенком. И женщина, и ребенок выглядели изможденно. Руки женщины были стянуты ремнем. Ребенок, цеплявшийся за край грязной одежды, был похож на затравленного маленького зверька.

Вместе с тем худое лицо женщины поражало красотой. Горели огромные яростные очи. Губы были плотно сжаты. Внимательный человек заметил бы, что одежда ее хоть и грязная, но была изначально добротной. По рваному вороту вилась, поблескивая серебряными нитями, вышивка.

Женщину втащили на помост. Слуги, не выпуская ременной петли, устроились рядом. Ребенок приник к матери, намертво впившись в подол рубахи.

Амир аль-Гасан встал с кресла. Снова непонятной музыкой зазвучала его речь над торговой площадью. Архимед воззрился на него с ужасом. Остальные напряженно ждали, желая понять, что все это значит.