Чтение онлайн

Проблема по отношению к сахарному диабету полностью отзеркалена. У диабетиков обычно вырабатывается очень мало инсулина, либо клетки этот инсулин не могут опознать. Именно этим, если объяснять простыми словами, и отличаются диабеты первого и второго типов.

Инсулин не выполняет свою функцию, сахар не попадает в клетки и накапливается в сосудистом русле.

Но у Сеченова всё наоборот. Доброкачественная опухоль, именуемая инсулиномой, вырабатывает огромное количество инсулина. В итоге сахар в крови практически не задерживается и сразу же подвергается утилизации. Это нарушает весь баланс человеческого организма, что в итоге и приводит к симптомам гипогликемии.

Предрасположенность к любым новообразованиям чаще всего передаётся генетическим путём. Но это вовсе не означает, что каждый член семьи будет страдать от этого недуга. Просто Ивану крупно не повезло.

— Ну? Что скажешь? Всё плохо? Пора гроб заказывать? — нервно усмехнулся Сеченов.

— Не говори глупостей, — помотал головой я и убрал детектор аппарата в сторону. — Одевайся. Я тебя излечу прямо здесь. Потом пойдёшь домой — отдыхать.

— Только не говори, что меня придётся резать, — задрожал Сеченов.

По-хорошему именно так и нужно лечить инсулиному. Но раз опухоль доброкачественная, мне не составит труда настроить работу её клеток лекарской магией. Никаких метастазов, токсинов и прочих гадостей в его кровоток не попадёт.

Много времени процесс лечения не занял. Я управился минут за пятнадцать. Однако Иван почувствовал резкую слабость после проведённой манипуляции.

— Ничего-ничего, крепись, друг, — взвалив его руку себе на спину, сказал я. — Дотащу до дома, отоспишься — и будешь как новенький.

— А что сейчас-то со мной происходит, чёрт возьми? — промямлил он.

— Помнишь, что такое симпатоадреналовая система? — ответил вопросом на вопрос я.

— Безумный союз стрессовых гормонов надпочечников с симпатической нервной системой, которая тоже не больно-то любит дарить человеку спокойствие, — словно пьяный, пробормотал Иван.

— Лучшей формулировки я бы не придумал, — рассмеялся я. — В общем, последние пару десятков лет ты уживался с постоянной активностью этой системы. Низкий сахар провоцировал стресс, злобу, агрессию, а тебе постоянно приходилось их сдерживать. А теперь расклад сил резко изменился. Включилась парасимпатическая нервная система. Через час тебя отрубит. Проспишь, скорее всего, часов двенадцать, если не сутки. Так и должно быть, не беспокойся.

У Сеченова не было причин не доверять мне. Когда мы добрались до моей квартиры, я заметил до боли знакомую карету без лошадей. Ох и давно же я её не видел!

Этим загадочным видом транспорта всегда пользуется Ксанфий Апраксин. Видимо, у него для меня новости.

Я повалил Сеченова на кровать, и тот сразу же вырубился. А время-то ещё детское. Полдень. За сегодня я многое могу успеть.

Убедившись, что с давлением и пульсом Ивана всё в порядке, я покинул квартиру, пересёк улицу и забрался в карету, где меня уже ожидал Апраксин.

— Не стану лгать, вас теперь трудно узнать, Ксанфий Аполлонович, — улыбнулся я. — Только зубы выдают.

— Но о них никто, кроме вас, не знает, — ответил он. — Ещё раз благодарю за помощь. Кожа, как видите, почти пришла в порядок. А я, между тем, решил не тянуть с возвращением своего долга. Мои бывшие соратники, которые напали на ваш завод, устранены. Убивать я их не стал, поскольку сам чувствую вину перед ними, но позаботился о том, чтобы они в ближайшие десять лет… задержались в Сибири.

— Это вправит им мозги, — кивнул я. — А что насчёт чёрного рынка?

Апраксин, обнажив блестящие клыки, улыбнулся.

— Я навёл справки. В Саратове осталась всего одна ячейка, которая до сих пор не заключила договор с Андреем Угловым, — произнёс Ксанфий. — Вас там уже ждут. Препараты у вас с собой? Я пообещал, что вы сможете предложить им свои услуги.

— Они у меня всегда с собой, — хлопнув рукой по увесистой сумке, ответил я. — Выдвигаемся. Времени у нас мало.

Каким-то образом я должен заменить главу этой ячейки и заключить договор с Угловым, чтобы выдать его городовым. Работа опасная, но иного выхода нет. Иных идей мы с Павлом Петровичем придумать не смогли.

Апраксин довёз меня до набережной. А затем дал чёткие указания.

Спуститься к воде, пройти по берегу на восток и произнести кодовое слово около решётчатых дверей, напоминающих вход в канализацию.

Хорошо эти господа замаскировались. Оказавшись на месте, я и вправду решил, что передо мной канализация, через которую отходы сливаются в Волгу.

Я несколько раз постучал по металлической решётке, а когда за ней послышалось движение человеческих ног, произнёс пароль:

— Ядовитое течение.

— От Апраксина, что ли? — послышался противный шёпот.

— Разумеется, — кивнул я. — Ксанфий Аполлонович должен был вас предупредить.

— Заходи давай, — буркнул косоглазый охранник и отворил ворота. Всего на долю секунды, чтобы я мог проскочить.

За мной он не последовал. Тут же скрылся в небольшой коморке. Видимо, его задача — впускать и выпускать людей. Но проводником он явно не нанимался, поэтому дальше мне пришлось двигаться одному.

Заблудиться в прямом подземном туннеле было трудно. Через пару минут я оказался в просторном зале. По правую руку стояли торговые лавки, по левую — столики, за которыми посетители рынка выпивали дешёвые напитки и играли в азартные игры.

Та ещё дыра.

Я уже собрался отправиться в торговый сектор, чтобы встретиться с главой рынка, но меня поразило странное противоречивое чувство. Что-то притягивало меня к местному бару. Поначалу я решил, что кому-то требуется лекарская помощь.

Но вскоре обнаружил одинокого мужчину, сидящего за самым крайним столиком. Он тоже заметил меня. Смотрел мне прямо в глаза. То ли со страхом, то ли с любопытством.

И в этот момент я понял, что за чувство пронзило мою голову. От этого человека несло некротикой. Без каких-либо сомнений я мог сказать, что этот мужчина — некромант.

Но почему-то клятва лекаря впервые не захотела, чтобы я его атаковал.

Некромант, сидящий в другом конце мрачного зала, опрокинул рюмку, не отрывая от меня взгляда. Затем поморщился, закашлялся, но всё же вновь посмотрел мне в глаза. Он не пытался меня подозвать к себе или как-то намекнуть на желание побеседовать, но меня притягивала его природа.

Возможно, клятва лекаря дала сбой, поэтому некротику в лице этого человека убивать никто не требует. А что? Всякое может быть. Уверен, магия тоже может иногда ошибаться.