Чтение онлайн

"Не расстраивайся. Мы ещё наверстаем. Обещаю", - попыталась утешить меня возлюбленная, подарив глубокий поцелуй. Как ни странно, это помогло, и меня отпустило. По крайней мере, смогу спокойно поспать; впервые за две недели пути.

Помня о предостережении возлюбленной, встречи с ней с утра я искать не стал, и отправился на разминку в гордом одиночестве. В поместье было много мест, где можно обнажить клинок, но я отдал предпочтение тренировочной площадке в саду. С ней у меня были связаны самые тёплые воспоминания. Именно на ней меня учили держать в руках меч, прививали терпение, выдержку, и именно на ней я чаще всего виделся с отцом в неформальной обстановке. Он лично натаскивал меня, он приучал к ежедневным тренировкам, которые в Академии стали неизменным утренним ритуалом. Когда отца не пускали на тренировку дела, со мной занимался наш начальник охраны, - мужик крайне молчаливый и жестокий, несмотря на седые волосы сохранивший навыки первоклассного мечника, ветеран многих родовых войн. Каждая такая тренировка была ещё и упражнением на выносливость, ибо проходила на улице в любую погоду. Учителя резонно полагали, что воин должен быть готов драться в любую погоду, а не пережидать дождик в тепле и комфорте тренировочного зала поместья.

С площадкой были связаны и наказания. Мой взрывной, непоседливый темперамент в те годы был помножен на молодость и ветер в голове, поэтому доставалось мне часто. Сначала пороли ремнём, но постепенно, когда я душой и телом привык к порке и начал сразу после неё назло делать то же самое, воспитатели одумались. Меня стали выгонять на тренировочную площадку и заставлять часами отрабатывать удары. За особенно отвязные выходки могли и хорошенько погонять по поляне клинками, да ещё и не тренировочными, а боевыми, оставив несколько порезов или синяков. Так моё упорство пустили на благое дело, заодно приучили отвечать за свои поступки кропотливым трудом, закалили характер и развили боевую злость. Когда тебя гоняют как кутёнка, невольно начинаешь злиться сначала на тренера, а потом на самого себя, тренируешься упорней. Бывало, я по пол дня проводил с клинком в руках. После такого было уже не до проказ, хотелось завалиться прямо на поляне и спать до следующего утра.

Наказания всколыхнули во мне такую волну протеста и упорства, что, бывало, я без разрешения брал тренировочные мечи и шёл на поляну упражняться вместо ночного сна. Когда отец первый раз застал меня за этим делом, он даже слова против не сказал, только потребовал впредь тренироваться с кем-то из воинов рода, мол, нечего без толку клинками махать. Он резонно рассудил, что мальчик начал взрослеть, и только поощрял подобные инициативы.

Сейчас, спустя столько лет, воспоминания о былых переживаниях вызывали улыбку. Отцовские воспитательные приёмы мне потом сильно помогли в гимназии и Академии. Там всякое бывало. Были те, кто учился или дрался лучше меня, и мне приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сравниться с ними и превзойти их. Были стычки со сверстниками и со старшими, но упорство и озорство и здесь выручили меня, быстро выведя в число лидеров. Со временем бессмысленное упорство и жажда деятельности обрели вполне разумную форму, оказались направлены на самосовершенствование, самодисциплину и безапелляционное требование к другим соблюдать установленный порядок. Так появился гвардейский офицер Вереск эль Дарго, верный друг и опасный противник, побеждавший и выживавший там, где другие пасовали и умирали. И у истоков моего "я" была вот эта тренировочная площадка, ставшая символом первых моих шагов на пути самосовершенствования.

Сначала я просто немного погулял по саду, обошёл площадку по кругу, прикасаясь к деревьям, вспоминая те или иные сцены из прошлого. Затем немного пробежался по садовым дорожками. Финалом разминки стал небольшой комплекс разминочных упражнений с клинками и без них, и я вплотную приступил к бою с тенью. Именно в этот момент моё одиночество было нарушено: к воображаемым клинкам тени добавились вполне материальные, но столь же тёмные альтовские мечи.

Тренировка сразу пошла веселей. Бой с реальным противником был для меня всегда ценнее противника вымышленного; та памятная фраза отца навсегда запечатлелась в сознании.

"Ты сегодня какой-то странный, не такой как обычно. Грустный, умиротворённый. Воспоминания?" - первой нарушила мысленное безмолвие моя альта.

"Да. С этой поляной связано очень многое в моей жизни. Вроде бы был пацаном, а навсегда впитал многое из того, что мне здесь дали", - ответил я, проводя особенно заковыристую комбинацию с множеством обманных выпадов.

"Ха! Да ты ещё и в ударе!" - последний выпад почти достал хрупкое женское тело, и возлюбленной пришлось спешно разрывать дистанцию, извернувшись ужом. Или драконом?

Ещё с полчаса попрыгав по поляне, мы остановились возле раскидистого дерева. Возлюбленная скользнула в мои объятия, и крона скрыла наш поцелуй от лишних глаз.

Потом мы купались в ледяной воде небольшого родничка, заключённого в плен каменной чаши. Женщина обнажилась по пояс и со смехом выливала на себя уже второе ведро воды, наслаждаясь её кристальной чистотой и сводящей зубы свежестью. Я от неё не отставал. Однако наши водные процедуры были грубо прерваны появлением охранника. Выскользнув на небольшую лужайку с родником, он сразу хотел что-то сказать, но наткнулся взглядом на мою женщину и слова застряли у него в горле. Всё-таки у нас не принято даме вот так без всякого стеснения обнажаться, да и обтягивающую одежду ей носить не полагалось. Исключения делались лишь для охотничьего костюма или кожаных доспехов, но удел носить подобные наряды выпадал далеко не каждой женщине. Я нахмурился и повернулся к стражнику, загораживая своей спиной возлюбленную. Тот тут же отвёл взгляд, сделав вид, что ничего не заметил; наши глаза встретились, я отрицательно покачал головой, на что он коротко кивнул. Смысл беззвучного общения свёлся к его обещанию не распространяться об увиденном даже внутри рода.

– Господин баронет, миледи, отец приглашает вас на завтрак.

– Скажите..., - сделал я паузу, вопрошая имя посланника.

– Альберт, - коротко кивнул тот.

– Скажите, Альберт, а как вообще принято завтракать в семье сейчас? Простите моё невежество, но я последний раз был в поместье почти двадцать лет назад.

– Обычно отец сам решает, кто будет завтракать вместе с ним и баронессой, - воин сделал паузу, и пристально посмотрел мне в глаза.
– Во время завтрака он благодарит и определяет наказания, иногда раздаёт поручения.

– Спасибо за откровенность. А как завтракают остальные?

– Приходят в столовую в любое время после завтрака барона, зовут женщин и те приносят кушанья с кухни, - пожал плечами стражник.

– Ну, хоть для остальных не всё так сложно, - усмехнулся я, расслабляясь.
– И... давайте без господина баронета. Просто Вереск.

– Хорошо. Мне вас проводить?

– Нет. Где столовая я знаю. Спасибо.

Мы раскланялись, и разошлись в противоположные стороны. Всё время короткого разговора женщина за моей спиной одевалась, когда же мы с посыльным раскланялись, взяла меня под руку. До здания поместья мы шли вместе, не говоря ни слова, и просто наслаждаясь близостью друг друга, а потом разошлись: я сразу направился в гостиную, моя же альта отправилась в свои покои переодеваться. Не зря отец вчера намекал ей на нежелательность ходить в мужском костюме без надобности. Думаю, он всё же взял на себя некоторую ответственность за мою леди, стремясь прикрыть её от пристрастного внимания баронессы.

Идя на завтрак, я, не переставая, думал, как бы ощущал себя на месте Виктории. Возможно, она и опытный переговорщик, но она, прежде всего, воительница, привыкшая к свободе поведения. Она сама может за себя постоять и призвать к ответу любого, ей подходит мужская модель поведения с окружающими. Сейчас же ей придётся смирить свою гордость, ограничить свободу какими-то нелепыми обычаями, в которых сам я до конца не разбирался. На ум почему-то пришёл один вид лошадей, с когтями и острейшими зубами, хищный вид, почти не поддающийся приручению. На нём могли себе позволить ездить только высшие маги, да и то были случаи тяжёлых травм. Так вот, мне живо представился такой скакун, которого настойчиво пытаются втиснуть в стойло обычной конюшни, пасти с простыми лошадьми и приучать к человеку. Если бы этот хищник мог соображать, он бы точно застыл в недоумении от подобного обращения, а потом бы пошёл убивать. Застывать он, конечно, не застывал, зато убивал на славу. И вот этот хищник вдруг начинает нормально пастись среди лошадей, начинает с любопытством обнюхивать человека, брать у него сахар и хлеб, позволяет нацепить на себя седло и упряжь. Очевидно, у такого поведения есть предел, который наступит, стоит только хищнику проголодаться или почуять добычу. Интересно, где предел у моей возлюбленной? Обязательно нужно быть рядом, когда он наступит, - узнаю много интересного об альтах и своих соотечественниках. Да и весело должно быть.

Завтрак начался вполне обыденно, лёгкими поклонами и кивками, дежурными словами и расстановкой блюд. Виктория появилась спустя несколько минут, немного опоздав к началу. Она уже ощутимо нервничала, и по мысленному образу я понял причину недовольства: непривычное платье упорно не желало одеваться. После недолгой борьбы оно оказалось порезано в нескольких местах, что красноречиво показывало суть моей любимой хищницы. Но это было только начало. По пути её попытались привлечь к каким-то женским делам после завтрака. Отказываться она не стала, но пара кинжалов ждала своего часа под роскошным одеянием, а хищный оскал прятался под обаятельной улыбкой.

Как только дама появилась, отец сразу перешёл к делу. В зале присутствовали оба мага, Натан, сестра и ещё пара воинов при оружии, но с минимумом доспехов. Первым получил Натан, затем наказующий перст отца пал на магов, начавших было уже радоваться, что их сия чаша миновала. Барон не орал, не оскорблял, но несколькими словами буквально втаптывал в грязь провинившегося. К концу разбора вчерашнего происшествия они совсем поникли, и готовы были сделать что угодно, лишь бы прекратилась эта психологическая экзекуция. В конце концов, отец сказал, что вовсе не хочет их оскорблять или унижать перед родом, иначе бы поднял вопрос ответственности на совете рода; он мягко подвёл к возможности искупить своё недостаточное рвение, и маги уцепились за предложенную им возможность. Они были готовы землю грызть, но найти следы врагов рода. Натан оказался более сдержан, но и ему было неприятно получать нагоняй. Правда, его ещё и похвалили за рассудительность во время встречи меня у ворот, но похвалили в самом конце, чтобы не умалять накачки негатива. Потом были благодарности. На них отец был куда более скуп, поздравил меня ещё раз с возвращением, поставил в пример нерадивым родственничкам, опять опустил их ниже плинтуса, отвесив парочку многозначительных комплиментов Виктории, мол, женщины у нас в роде растут не в пример более мужественными, нежели мужчины. А потом попала двоюродная сестричка. Её распекали не за недостаток мужества, а за его избыток. Попала не от барона, а от баронессы. Что-то она такое натворила, по женской части; а потом ещё и чуть не прирезала дворянина, которому должна была помогать в чём-то. Слабая попытка возразить, что дворянин слишком уж распустил руки, упёрлась в убойный аргумент: скромнее нужно быть. В конце экзекуции мама прошлась и по одежде сестрички, поставив ей в пример мою возлюбленную: мол, несмотря на ночной бой и утреннюю тренировку (!) она выглядит как настоящая леди. Знала бы мама про наши водные процедуры, так бы не говорила. Закончив разбор, отец живо перешёл к делу. К этому моменту основные блюда были уже съедены, и мы приступили к сладкому.