Чтение онлайн

В её голосе слышится что-то, похожее на насмешку, но я делаю вид, что не заметил этого.

— Ну, кто-то же должен вас защищать? Да и сестра волшебника сама по себе не вылечится.

Надеюсь. Потому что будет обидно, если вдруг, пока мы тут рискуем жизнью, она сама (или, что ещё хуже, кто-то другой) сделает всю работу за меня.

Молчание. Отпиваю ещё немного. Интересно, она пьёт, потому что ей это нравится или потому что ей не хватает смелости продолжать разговор без алкоголя?

— Я имею в виду, ты не будешь скучать по дому?

— Если не буду, значит, потеряю его навсегда.

— Я не совсем понимаю. Почему тебе так важно стать королём? — хмуро смотрю на неё, сбитый с толку. — Разве тебе… не легче, что кто-то другой займёт твоё место? Ты всё ещё будешь членом королевской семьи со всеми благами и преимуществами, но тебе не придётся нести никакой ответственности. Твоя жизнь останется такой же, как раньше, разве нет?

Провожу пальцем по горлышку бутылки, перед тем как снова поднести её к губам. Так всё это выглядит со стороны? Это неправда, что якобы больше ничего и не надо. Ты в любом случае чувствуешь себя обязанным дать что-то взамен. И ответственность — это не столько бремя, сколько привилегия. Я не боюсь её принять. Меня готовили к этому всю жизнь.

— Если я не стану королём, меня женят, — объясняю ей. — Сошлют в какое-нибудь другое королевство. Я всё равно буду править, но только людьми, которые… которых я даже не знаю, — у меня вырывается невольный выдох. — И хоть ты в это не веришь, я искренне хочу править страной. Хочу… чтобы отец мной гордился. Чтобы, глядя на меня, он был рад, что у него есть сын, — поднимаю глаза на неё. — И хочу, чтобы мой народ при виде меня чувствовал себя защищённым и… любил меня, — мои щёки вспыхивают, и я опускаю голову, прячась под капюшоном. — Но это должно быть в Сильфосе, потому что у меня долг перед своим королевством, а не перед какой-то принцессой, которую я в глаза никогда не видел.

Это просто безумие. Интересно, как это прозвучало со стороны?

Я внезапно смеюсь. Или, по крайней мере, пытаюсь сделать вид, что мне смешно.

— Зачем я тебе всё это рассказываю? — улыбаюсь ей. — Похоже, алкоголь ударил мне в голову.

Она выглядит… изумлённой. Будто только сейчас меня увидела и не понимает, как я здесь оказался.

— Это… достойно уважения.

— А можно чуть меньше удивления? Спасибо.

— Я серьёзно, — возражает она. — Честно признаться, сегодня вечером я уже думала, что за твоим поведением есть нечто большее, чем просто эгоизм, но… Я даже подумать не могла, что ты так заботишься о королевстве, — она пожимает плечами, и мне хочется думать, что таким образом она как бы извиняется. — На мой взгляд, эти слова… достойны настоящего принца.

Как будто до этой самой речи я не был принцем по праву рождения, ага.

— Сочту это за комплимент. А если всё же нет, то не говори мне. Хотя мне по-прежнему не нравится, что ты так много знаешь обо мне, а я о тебе — совсем ничего.

Глоток. Тишина. Глоток. Да, так намного проще. Её тоже алкоголь помогает развязать язык.

— Хорошо, — произносит она, глядя в небо. — Полагаю, то, чем я занималась раньше, ни для кого уже не секрет, так?

Я мог бы придумать множество шуток на эту тему, но все они привели бы к удару по яйцам. Или того хуже: к угрызениям совести и её суровому равнодушию.

— Ты проститутка.

— Была, — поправляет она.

— Хорошо: была. И почему ты бросила это дело?

Понимаю, что крупно облажался с вопросом, по её взгляду, полному ошеломления и возмущения.

— Как это «почему»? — чуть ли не выплёвывает она. Возмущённо вскакивает, будто бы я только что оскорбил её наихудшим образом. — Знаешь что? Оставайся-ка ты тут пить в одиночестве, а я пойду спать, пока в доме тихо. С вашего позволения, конечно же.

Я уже готов молить о пощаде, когда хватаю её за руку и она пронзает меня взглядом.

— Объясни мне.

— Объяснить? — взбешённо повторяет она. — Да тебе же плевать на самом деле: ты сам не далеко ушёл от всех остальных, — я открываю рот, но она не даёт мне и слова вставить. — Или, может, ты когда-нибудь задумывался о том, каково приходится женщинам, когда их вынуждают делить с кем-то постель? Каково это знать, что твоё тело принадлежит всем, но только не тебе? — в этот момент она замечает, что я всё ещё держу её, и резко вырывает руку. — Да ты понятия не имеешь, каково это, когда твоя жизнь принадлежит другим, когда ты продаёшь себя за горстку монет. Потому что продаётся не только тело, принц, но и чувство собственного достоинства, и гордость, и честь… Да всё! И потом тебя используют, как игрушку. И это всё нужно вынести… знаешь как? С улыбочкой! Потому что, если твоё недовольство заметят, тебя будут бить и оскорблять. И если раньше ты просто знал, что не принадлежишь себе, то теперь это написано на твоём лице: синяки, царапины, ушибы, иногда с кровью. Если повезёт, они пройдут через пару дней. Если они небольшие, их можно скрыть косметикой. Но если они заметны, то ты становишься непривлекательной, теряешь клиентов, а, следовательно, и деньги, и тогда ты никому не нужна. А затем они заживают, ты снова становишься желанной красавицей, приносящей доход заведению. И так по кругу: снова и снова.

Она замолкает, чтобы сделать глубокий вдох. Я уже весь сжался, желая провалиться сквозь землю. Что я могу на ответить? Она права. Я ничего не знал о жизни проституток, о том, как оно всё на самом деле. Наверное, мало кто из мужчин вообще догадывается об этих ужасах, потому что они всегда встречают нас с улыбкой на губах. Льнут к нам, ласкают. Делают вид, что сами это хотят.

— Скажи мне, о многоуважаемый принц Сильфоса, скольким женщинам заплатил ты сам, скольких ты видел в трущобах и воспринимал их, просто как куски мяса?

Открываю и закрываю рот, забыв, как дышать. Сгораю со стыда. Да, была такая мысль. Для меня женщины — это просто… развлечение. Но я всегда стараюсь выбирать девушек, которым нравлюсь, которым могу подарить столько же удовольствия, сколько они мне. Я не швыряю их на кровать лицом в подушку. И уж точно никогда… Нет. Я не такой, как она говорит. Но всё же…

— Прости, — это единственное, что получается у меня выдавить под впечатлением от её эмоционального монолога.

Наступает тишина, которую я не знаю, как расценивать, пока не замечаю, что девушка передо мной неподвижно замерла и смотрит поражённо.

— Прости, — повторяю снова. — Я никогда не задумывался об этом… Не знаю. Просто не приходило в голову. Считал, что это просто такая же работа, как и любая другая… Знаю, что для тебя это ничего не изменит, но я… ни разу в жизни не ударил ни одну женщину, — качаю головой. Может, и думал когда-нибудь, но исключительно в пылу гнева. — Я никогда никого не унижал подобным образом.

Я тру свой нос, он оказывается холодным. Хотя всё остальное лицо горит, судя по ощущениям. Не знаю, от стыда или от количества выпитого. Внезапно мне кажется, что мой разум слишком ясный, поэтому я делаю большой глоток из бутылки, пытаясь притупить чувства алкоголем.

Минута тишины кажется мне вечностью, и я всё время чувствую её взгляд на себе. Наконец, раздаётся тяжёлый вздох.

— Если хочешь, чтобы я рассказала тебе свою историю, обещай не жалеть меня.

Поднимаю взгляд.

— Для этого достаточно вспомнить, как ты относишься ко мне большую часть времени.

Вопреки моим ожиданиям, у неё на губах мелькает слабая улыбка. Почти незаметная, но, по крайней мере, искренняя.

— Я ещё довольно мила с тобой, с учётом того, какой ты невыносимый.