Чтение онлайн

— За мной всегда следили. На неё напали раньше, чем я успела что-либо сделать. Ей перерезали горло и заставили меня смотреть, как она умирает.

Я слышу резкое дыхание Кедрика.

— После этого меня снова заперли, пока мне не исполнилось десять. Затем мать пришла ко мне, как и раньше, только на этот раз она сказала, что если я когда-либо взгляну на своё лицо или покажу его кому-то, она убьёт Оландона, запрёт меня в башне и выбросит ключ. На этот раз я ей поверила, ведь мне всё ещё снились кошмары, преследуя меня целый год с того дня.

Кедрик садится на землю и качает головой.

— Это самая пугающая вещь, которую я слышал в своей жизни. Как может мать творить такое со своим ребёнком? И зачем прибегать к таким ужасным мерам, чтобы сохранить на тебе вуаль? — бормочет он.

Мы сидим в тишине.

— Вероятно, она напугана. Страх порождает самые сильные реакции, — говорит он.

— Что? — говорю я.

— Должно быть, она боится.

Я пожимаю плечами.

— Думаю, она просто ненавидит меня.

Он качает головой и снова встаёт.

— Может быть.

— Забавно то, что я уже не считаю, что она убила бы Оландона. Она любит его. Но я боюсь снова оказаться запертой в башне. Вряд ли я смогу пережить это.

Спуститься по стене из моей комнаты было одним делом. Комната в башне находилась намного выше.

Мы приходим к Старому Озеру. Но этот образ потускнел после мрачной истории моей жизни.

— Я прошу прощения, я не хотела рушить… — мои слова оборвались, когда меня заключили в яростные объятия.

— Никогда не извиняйся, Лина. Это твоя мать должна извиняться, — говорит он и отодвигается так, что я могу видеть его лицо.

Я никогда не видела его таким разгневанным. Я киваю, задержав дыхание.

Мы начинаем возвращаться. Кедрик открывает рот, чтобы заговорить. Я слышу, как он переводит дыхание, когда делает это.

— Оландон когда-нибудь предлагал тебе описать твоё лицо? — наконец спрашивает он.

Я продолжаю идти, мои руки сжаты за спиной.

— Да, — говорю я. — Я рассказала ему то, что только что рассказала тебе, и после этого сказала никогда больше этого не предлагать.

— За тобой всё ещё следят? — спрашивает он.

— Иногда. Но довольно реже с тех пор, как прибыла ваша делегация, вероятно, мама слишком занята тем, чтобы следили за вами, — говорю я.

— Знаю. Малир и Рон получают массу удовольствия, сбивая их с пути, — говорит он.

Я смеюсь, пытаясь представить эту картину.

— Ты когда-нибудь позволишь мне увидеть своё лицо? — спрашивает он, но я уже качаю головой.

— Нет, Кедрик… Я не могу. Мне жаль. Пожалуйста, пойми.

Мысль о том, чтобы снять вуаль, наполняет меня ужасом. Существует слишком большой риск, что меня поймают или кто-нибудь расскажет моей матери.

Он долго время не говорит, и я в тревоге иду рядом с ним.

— Кедрик. Ты должен пообещать мне, что эти сведения не попадут ни к кому другому. Даже к твоему брату, Королю Джовану.

Я не хотела, чтобы моя история стала всеобщим достоянием или повлияла на отношения Гласиума с моей матерью.

Он целует тыльную сторону моей ладони.

— Даю тебе слово.

Он не отпускает мою руку, пока мы не достигаем окраины деревни.

ГЛАВА 03

В течение следующих нескольких недель я чувствую себя легче, чем когда-либо. Я делаю всё то же самое: навещаю близнецов, тренируюсь с Аквином, посещаю приют и провожу время с Кедриком и моим братом. Но я счастливее. Открыться Кедрику оказалось правильным решением, хотя Оландон говорит мне, что это была ошибка.

День такой жаркий, что воздух искажает восприятие пейзажа передо мной. В такие дни, как сегодня, выделенные группы деревенских жителей прочёсывают ротацию в поисках точечных пожаров, которые возникают без какой-либо другой причины, кроме слишком жаркой погоды. Жители также убирают лиственный мусор с площадок, близких к деревне и дворцу, до того как мы достигнем третьей ротации.

Я с близнецами сижу на лестнице в тени стены Каура, оглядывая тренировочный двор. Остальные делегаты сегодня присоединились к тренировке. Из-за жары они раздеты до брюк. Наши стражники сохраняют полное обмундирование, состоящее из свободных туник с длинными рукавами и брюк, заправленных в сапоги со шнуровкой до колен. Ремни перекрещиваются на спине и под мышками, чтобы плотно зафиксировать нагрудную пластину. Широкие пояса опоясывают их бёдра, в них есть места для кинжалов и мечей. Они выглядят очень нарядно, но я сомневаюсь в практичности всего этого в такую жару.

Судя по тому, что я вижу, это больше, чем просто дружеское соревнование. Делегаты заливаются потом, и мне их немного жаль. Малир и Рон, здоровые, мускулистые мужчины, которые обычно следуют за Кедриком, и они впечатляющие бойцы. Если бы мне пришлось побороться с Малиром, который был одним из старших делегатов, до сегодняшнего дня, я бы сильно недооценила его. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Рон и Малир следовали за Кедриком в качестве охраны. Даже моя мать берёт свою Элиту только когда выходит в деревню. В остальное время наша стража служила для поддержания порядка, а также защищала от вторжения.

— Лина, — голос Оберона обрывает мои грёзы о том, как бы мне присоединиться к схваткам внизу.

— Да.

— Наши имена звучат одинаково, — говорит он.

— Наши имена начинаются с буквы «О», она выглядит вот так, — я рисую «О» в воздухе.

Очаве приходит и садится ко мне на колени, но его внимание всецело поглощено стражниками, которые сегодня практикуются в стрельбе из лука.

— Почему? — спрашивает Оберон.

— Что ж, — говорю я, — в Осолисе, каждый, кто не состоит в браке, имеет «О» в начале имени. Ты помнишь, что означает быть в браке?

Оберон кивает. Это был один из вопросов Оберона на прошлой неделе.

— Когда ты вступаешь в брак, ты теряешь «О» в начале своего имени, — говорю я. — Поэтому, когда я выйду замуж, меня будут звать не Олина, а Лина.

Я попытаюсь представить, как выхожу замуж, и Кедрик всплывает в моей памяти. Я отталкиваю видение. Это никогда не произойдёт.

Оберон хмурит брови, размышляя над этим.

— Но мы сейчас зовём тебя Лина, — говорит он.

На самом деле, годами они называли меня «Иина».

— Члены семьи могут называть тебя именем без «О» с твоего позволения. Это признак того, что они тебя очень любят.

— Я люблю тебя, Лина, — говорит Очаве, разворачиваясь на моих коленях.

Всё это время он слушал. Моё сердце немного тает от этих невинных слов, исходящих от его юного лица, обрамленного кудрявой копной каштановых волос, которыми их обоих одарила жизнь. Цвет волос они унаследовали от моей матери. Если оба мальчика вырастут до роста Оландона, то будут очень популярны при взрослении.