Мечты — сбываются!
Шрифт:
Вот и взялась я за освоение реакции полимеризации, выбрав самую простую и доступную, благо объем исходного сырья в виде сухих водорослей учету просто не поддавался. Как существо ленивое — выбрала комбинированный тип производства: на первом этапе сырье обрабатывалось тремя разными штаммами бактерий (благо из чего выбрать у меня было), а потом всю колонию разом заливала щелочью получая очищенное сырье для третьего этапа, собственно полимеризации. Правда и там пошла по пути наименьшего сопротивления вместо полимера, по сути, применив полимерный клей.
Дальше все было просто — выливаем ложку моей бурды на нагретую плиту, ее пришлось все-таки отполировать до состояния, что можно было видеть свою выгоревшую на солнце физиономию с забывшей про гребень челкой, и выдаем «небольшой» гравитационный импульс из сэкономленного парашюта, а то придавливать сверху глыбой на пару тонн — замаешься.
Результат получился, что называется «по трудам ея» — непрочный, причем не только легко режущийся, но и просто рвущийся лапой, неравномерной толщины, пористый настолько что если набрать чернил щедро — надпись проходила насквозь, условно гладкий только с одной стороны, причем сильно «условно», непонятного и неравномерного цвета, и ко всему прочему — горючий и скорее всего не терпящий прямых солнечных лучей.
Сплошное позорище — сделай я такое на лабораторной работе, до сих пор бы гравихимию сдавала, четыреста девяносто шестой раз «на бис». Чего-то в этом супе явно не хватало, но вот чего? Или просто сырье было не совсем удачное, или шея длинновата (аналог «руки не из того места»). В итоге промаялась полтора дня, перебирая разные режимы «методом последовательного тыка с коррекцией» в надежде потом экстраполяцией улучшить выход хоть чуть. А потом, после бессонной ночи, когда мне при попытке уснуть начинались сниться формулы полимеров или производственные цеха цепляющие башнями реакторов за пролетающие облака, я обнаружила, что вся стопка результатов с номерами экспериментов в углу каждого образца… исчезла.
Краткое расследование показало что — дурной пример заразителен. Назарий, как оказалось, помимо положенного «урока», для которого у него пергамент еще был, писал и еще одну книгу (и как я это недосмотрела — теряю хватку), уже свою собственную. И тут увидев такое богатство, в виде целой стопки как он ее назвал — бумазеи, и, заботясь о том, чтобы я не пустила его на растопку (это он видимо проверку на горючесть так истолковал), решился на экспроприацию. Что не говори — «контакт с привычками и ухватками цивилизованного существа тлетворно влияет на неокрепшую мораль дикарей».
Отобрать «результаты» вышло, приблизительно, как отнять конфетку у младенца — желающие могут попробовать и доложить о результатах. Его полный тоски жалобный взгляд чуть не разорвал мне сердце, пришлось пообещать, что если он даст мне сегодня почитать свой опус, и если он мене при этом понравится, то завтра-послезавтра я ему сделаю пачку бумаги ничуть не хуже. Судя по вселенской скорби во взгляде — мне не поверили, и пришлось еще и рассказывать о методах анализа результатов экспериментов, самых простых, разумеется, из тех, что можно применять, даже имея из вычислительной техники только пальцы или абак.
Назарий при этом воодушевился и приволок мне свой талмуд, мигом сев на шею и начав доставать просьбами проверки его выкладок. Книга, честно говоря, сразила наповал, я ожидала чего угодно, от полной мозголомно-философской зауми до примитивной медицины или мемуаров. Это в принципе и оказались мемуары, более чем двадцатилетний опыт ведения безнадежной войны в Азии сжатый в наставление по тактике. Десятки если не сотни эпизодов с подробным разбором ошибок и недостатков применяющихся схем построения, подготовки, обеспечения — словом всего того что и создает на самом деле победу или поражение. Выводы порой очень прямые и нелицеприятные. Рекомендации по изменениям так видимо и оставшиеся нереализованными.
Сквозь эти строки мне достаточно четко представлялся ужас ситуации, когда ослабленная гражданской войной империя шаг за шагом, несмотря на самоотверженность переходящую в отчаянье последних своих защитников, теряла свои территории даже не под ударами — истекая кровью от комариных укусов. Просто не было сил, чтобы восполнить потери или закрепить столь дорого достающийся успех.
А еще, меня здорово поразила «вневременность» высказываемых мыслей, слишком многое было применимо и к «современным мне» боевым действиям практически без изменений. То ли мне попался еще и «военный гений», правда тогда смущало обилие ссылок на других авторов, то ли военное дело на самом деле еще консервативней медицины и те «открытия», что преподносят в книгах, применялись еще в каменном веке, когда воевали зачастую только собственными зубами. Но вот как объяснить главу о необходимости ведения войны информационной? — или как обтекаемо говорят у нас — «информационного освещения боевых действий».
Словом, мы до вечера успели наспориться до хрипоты, раз пять поругаться в хлам и раз семь помириться. При обсуждении этой темы с Назария мигом слетала вся благостность и всепрощение, предо мной появлялся совсем другой человек — жесткий в убеждениях, но не закостеневший в них, упорный, но неупрямый, волевой, но без самодурства, словом — хороший командир среднего звена способный подняться и выше.
Хм, уж не знаю, как в его глазах изменилась я, но от ошарашенных взглядов, которые он бросал, надо сказать, только исподтишка и в спину, у меня шерсть дыбом вставала от поясницы до загривка. Спорить мы не переставали и весь следующий день и, я так подозреваю, что от меня он узнал тоже немало, судя по непрестанным ночным бдениям и сумасшедшинкам в глазах. Пришлось резко оборвать эту вакханалию и наложить мораторий на обсуждения. Ну, и взяться за выполнение предыдущего обещания.
Кстати, во всем нашем общении был один «забавный» момент — и он, и я увлеченно рассматривая ситуации «в целом» избегали приводить случаи из собственного опыта, причем именно избегали, а не пересказывали собственные шишки в третьем лице в духе «однажды второе отделение нашего батальона…». Впрочем оно и понятно, разбирать собственные действия невыносимо вдвойне, потому как за цифрами потерь, произошедших вследствие твоей ошибки, видишь живые лица тех кого в итоге не стало. Он хотя бы смог доверить эту тяжесть бумаге, чтобы кто-то не повторил их в будущем, и я прекрасно понимаю — какой это подвиг.
Так что я теперь «пеку» листы будущей книжки, а Назарий в нетерпении нарезает вокруг меня круги, прям как памятная «рыбонька», как живой встает перед глазами наклоненный под острым углом к горизонту плавник и распахнутая зубастая пасть… Кстати о птичках — зубы-то (я приспособилась из них вытачивать маленькие копии так понравившегося Назарию распятия, даже не знаю куда он их девает в таких количествах) почти и кончились, на рыбалку что ли снова сплавать, или это все же охота?
Назарий даже (неслыханное событие!!) предлагал помочь, но тут бы самой без лап не остаться при монотонных действиях угодить «под пресс» — запросто, и коготь на мизинце я себе уже подукоротила… Надо чаще перерывы делать. Вот и повод — Назарий престает нарезать круги и говорит:
— Вот ты говоришь, что твой род может летать по воздуху и даже биться там — не имея крыльев, и что люди тоже могут уподобиться ангелам. Но ангелам дает силу Господ, а кто дает ее вам? Ведь у вас нет крыльев как у птиц небесных…
Ох, язык мой — враг мой… Ну и что на это сказать? Буду выкручиваться.
— Про Икара сына Дедала, давшего имя известному морю, вспоминать не будем?
На меня смотрят удивленно и снисходительно:
— Так это всего лишь память об изобретателе косого паруса, в настоящей истории идет речь об быстрой лодке, а не о «крыльях».