Чтение онлайн

И в следующий миг гуль уже рядом не было вместе с ее змей и котелком, в котором она любила купаться. «Ладно», — подумал Кабир, «парнишка действительно хороший — если выживет, да и родство дальнее, будет хорошая пара». Но стоило поспешить следом, как оказалось, большинство раненых уже были обихожены и отпущены, под присмотр родни, самые тяжелые — оставлены на общественной половине шатра под присмотром родственников и самой гуль, что характерно даже самые вздорные женщины повиновались у нее одному движению уха.

Оставался самый последний — широкий наконечник распорол живот, выпустив наружу кишки. Будь они в походе — ничего бы иного кроме как облегчить страдания, здесь же несчастному предстояло долго умирать на глазах у родни. Но гуль все равно не сдавалась несмотря на клонящееся к закату солнце, продолжая копаться в потрохах своей змеей. Когда же Кабир вернулся с похорон погибших, предать тела которых земле надлежало, согласно воли Аллаха, до захода солнца, то он с удивлением обнаружил и последнего раненого спокойно спящим, а чудовищную рану — превратившуюся в тонкую красную нитку.

На вопрос, кто из раненых доживет до утра, чудовище пустыни сказала — «были б у меня годные для людей лекарства…» и неожиданно горько разрыдалась, после чего была уведена на семейную половину шатра. На позднем обеде в честь ухода многих в лучший мир вспоминали и безрассудную храбрость гостьи, и ее силу, уважаемые люди делали и намеки по поводу взятых трофеев, но пришлось отложить все вопросы. Отчаянный храбрец и силач в это время разводил сырость в обнимку с младшенькой внучкой. На вопрос что так расстроило гостью Лала, смешно важничая, заявила — «ей лошадок жалко», после чего убежала назад утешать свою новую «тетю».

Ладно — когда Аллах создавал время, он создал его достаточно.

Если человек по-настоящему счастлив, помешать ему не может ничто. Ни смертельная усталость, ни боль, ни неопределённость будущего, ни тяжелые воспоминания — потому что обычно счастлив ты все же «вопреки», а не «потому что». Счастливой можно быть даже во сне, как вот я сейчас. И пусть затекло все вплоть до ушей, которые не выпускают из себя маленькие кулачки, и пусть со всех сторон упираются и толкаются остренькие коленки-локотки, а по спине стегают, поднимая полосой шерсть, ревнивые взгляды — плевать на все, ради этого детского запаха можно стерпеть и гораздо большее…

Сознание возвращается рывком, разом смывая ощущение радости. Если б не боялась потревожить сон вцепившейся в меня ребятни, сейчас бы скулила и скрипела зубами. Как же мне плохо… Видимо уровень боевой химии в крови, наконец, упал и мне стало доступным ясное понимание произошедшего.

Там, в бою было не до переживаний, тем более с тем коктейлем, что вогнала в меня аптечка, будь она трижды проклята и благословенна. А вот сейчас наступает время расплаты, время осознания, что же я на самом деле натворила. Изнутри начинает пробиваться неконтролируемая мышечная дрожь, натурально трусит и как бы не ломает и, почувствовав мое состояние, детские ручки разом сжимаются, удерживая меня на миг на краю, даже успеваю подумать — «спасибо родимые», прежде чем поток воспоминаний о прошлом сумасшедшем дне выбивает меня из реальности.

Начало было просто замечательное, в том смысле, что очухалась я не в клетке, и не на цепи. Удивительного в том ничего не было, несмотря на забытье, я вполне контролировала происходящее вокруг и своего перемещения точно бы не прозевала, а вот почему это не произошло — уже проходило по разряду чудес. Но задумываться над этим было некогда, я всеми силами интриговала, пытаясь сохранить за собой положение и привилегии «гостя», чтобы не встать перед необходимостью драться за свою свободу, да еще с теми, кто фактически спас мне жизнь.

Так что эта неухоженная железка под двуручный хват попалась мне очень вовремя, нет ничего более успокаивающего, чем занять чем-то лапы, когда в себе не уверенна, а уж оружие для этого подходит ну просто изумительно. А двуручник вселял уверенность просто одним своим видом. Было в нем что-то такое… надежное, как плечо друга. Вот «режик» мой, хоть он и той же длинны, такого чувства не внушал, слишком много всего в него понапихано, не знаешь, за что хвататься. А этот весь понятен — прямой, тяжелый, цельный и предназначенный только для одного, но уж это «одно» он будет делать так хорошо, насколько хватит сил и умения взявшегося за рукоять.

Сил у меня на него более чем достаточно, а вот хозяин мой такого впечатления не производит, хотя слабым его не назовешь, жилист и сух, скорее всего, быстр и точен в движениях, но совсем не гигант, и едва ли больше меня весом. Собственно этим, видимо, можно объяснить «позаброшенность» двуручника — чтобы управится с ним местному, он должен иметь габариты явно исключительные, а вот я с ним должна управиться легко, спасибо не так давно слезшим с деревьев предкам.

Так что не удержалась от того, чтобы понтануться — пару раз махнула железкой, как гимнастической палкой, красиво и эффектно, хорошо что тут нет моего инструктора по «фехтованию», он бы мне за такое так мозги вправил — неделю бы сидеть неудобно было. Но Кабир впечатлился, а это самое главное, чем более сильной он меня будет считать, тем лучше, пустыня не место для слабых, настоящее уважение вызывает даже не сила, а четкое понимание ее границ.

Правда, после «демонстрации» пришлось просить инструмент по уходу за оружием, чтобы чем-то занять лапы и не показать гостеприимному хозяину, как они трусятся. Эта маленькая гимнастика практически выпила из тела все невеликие силы, да еще и показала, что восстанавливать навыки владения оружием мне придется с самых азов, слишком многое забыло тело за эти годы — обычного развлечения с манекенами в спортзале оказалось слишком мало для поддержания формы. А пока я изо всех сил «надувала щеки», пытаясь найти выход из дурацкой ситуации, в которую сама себя загнала — какой из меня теперь крутой боец и какого….. было его тогда из себя строить?

У нас, честно говоря, фехтовальной школы-то вовсе и нет, точнее — нет навыков «работы» по человеку с оружием. Для выяснения отношений — только когти и зубы, да и там каких-либо навыков по поражению специально не вырабатывают, потому как назначение у дуэлей совсем другое. Но есть ведь и другое применение для острой стали — против того же гхыра выходить с зубами и когтями можно только от отчаянья. Так что все навыки, что остались у меня под зверье заточены, никаких парирований и собственно — фехтования — там нет, глупость это, не отклонить при всем желании направленный на тебя рог или копыто, если твой противник тебя в десяток раз тяжелее и в-надцать раз сильнее. Так что все удары тоже — только на поражение. И навыков каких-то фиксированных движений нет — зверей много, у каждого свои повадки, это не разумный противник, которого УЧАТ выполнять стандартные движения, скрывая за ритуалом суть и давая подсознательный навык УБИВАТЬ, не чувствуя угрызений, чтобы осознание не мешало автоматизму движений. Схватка со зверем всю суть боя проявляет четко — главное победить или хотя-бы выжить. И оружие, понятно, тоже соответствующее — длинноклинковое, чтобы можно было крупную зверюгу как можно дальше от себя удержать, и маневренное, чтобы можно было одному от средних стайных отбиться. Так что меч этот хорошо в лапу лег, как родной. Правда есть еще предпочтение — чтобы древко было подлиннее, у моего «режика», рукоять не даром полая — как раз древко вставлять, но и эта не беда — у двуручника рядом с гардой место есть не наточенное, как раз под хват лапой, так что в случае чего им сработать знакомыми ухватками можно будет вполне. Словом, удачно он мне в лапы попался.

Раззадоренная собственными размышлениями, рискнула понтануться во второй раз и неожиданно это прокатило — везет мне сегодня. Кабир впечатлился окончательно, но главное было в другом — что-то шевельнулось внутри, какое-то воспоминание тела о былом, давая слабую надежду, что не все забыто окончательно, и семью потами на тренировках, или прямой угрозой целости шкуры в случае прихода неприятностей, утерянные навыки можно будет вернуть, ну хотя-бы частично… ну пожалуйста…

Но тут спокойный участок воспоминаний миновал и все, как и в жизни, полетело кувырком. И ведь не скажешь, что предостережений не было, просто одна раззява их неправильно истолковала. Чувство нарастающей опасности было с самого начала разговора, собственно, все мои понты с ним только и связаны были. Я-то думала, что это из-за того, что хожу по краю, на грани нарушения обычаев, когда отношение хозяев может резко поменяться, но они наоборот, чем дальше, тем больше проникались ко мне доверием, а чувство беспокойства наоборот росло.