Мечты сбываются!
Шрифт:
– Да не знаю я! – раздраженно прикрикнула в ответ. – Отстаньте от меня!
Внезапно я совершенно ясно осознала, что надо делать чтоб вернуться: подняться вверх, над лабиринтом, над этими мятущимися душами. Устремившись туда, словно бы пробила собой бетон и вырвалась наружу. Быстро воспарив, я в последний раз оглядела уже ставший малюсеньким лабиринт с другими заблудшими, и пришла в сознание.
Реальность острой обжигающей болью взорвала мой мозг. Так плохо мне еще не было ни разу. Моментом заныло и заболело все тело, каждая косточка и мышца. Жутко затошнило и рвотные позывы больно сотрясали и без того поломанное тело. Мне стало страшно, ведь я могла сойти с ума от этой чистейшей боли.
С еще закрытыми глазами до меня донесся оглушительный писк. Я осторожно приоткрыла веки, и яркий пронзительный свет резанул по адаптировавшейся к темноте сетчатке. Немного попривыкнув, я смогла разглядеть просторную белую комнату. Сама я, полностью завернутая, словно мумия, в бинты, лежала на современной больничной койке. От моего загипсованного, от шеи до пяток, тела отходило множество проводов и трубок от капельниц. Попыталась пошевелиться. Дернулись только пальцы на левой руке. Все остальное тело было полностью зафиксировано. Глаза побежали далее по комнате. Это была явно больничная палата. Других кроватей там не находилось. Зато было широкое окно с прикрытыми ставнями, кремового цвета, небольшой столик, придвинутый к нему пластиковый стул, шкафы, полки с медоборудованием и истошно воющие приборы, безумно выводящие графики и кривые.
Дверь резко открылась и в палату внеслась девушка в белом форменном халате. Бросив взгляд на приборы, одновременно говоря что-то на непонятном языке по рации, она подбежала к мне, и, видя, что я сейчас заблюю все вокруг, моментально вколола лекарство в свободную, от гипса, левую руку.
Девушка говорила что-то явно успокаивающее, словно мама, утешавшая заболевшую дочь. Я, точно кошка, не понимая слов, разобрала только интонацию.
– Где я? – словно издалека, я услышала свой хриплый, почему-то ставший шепелявым, голос.
Девушка что-то быстро проговорила и убежала, оставив меня с успокоившимися приборами наедине. Голова еще плохо соображала, поэтому я не стала думать о том, куда попала и на каком языке говорила медсестра. Сознание лишь отметило, что боль притупилась, видимо вкололи сильное обезболивающее, и я заснула.
Долго ли я спала или нет, было непонятно. Поутихшая боль возвращалась вновь. Так как пошевелить представлялось возможным лишь пальцами одной руки и языком, я с ужасом почувствовала отсутствие почти всех передних зубов. Вместо них ощущались острые остовы, царапавшие язык. Это был настоящий шок, потому что хоть свои зубы и были кривыми, с довольно крупной щербинкой, но они были. Свои. А теперь я, молодая девчонка, буду вообще без зубов?! Как старуха. А как же Дэвид? При мысли о нем, я покрылась холодным потом.
Ведь я могу навсегда остаться не только беззубой, но и парализованной. Какая страшная судьба! Зачем же я?! нашла выход из лабиринта подсознания?
В палату, прерывая мои шокирующие мысли, вошли знакомая медсестра и еще одна полненькая симпатичная девушка, так же носящая белый халат.
– Ну, привет! – на чистом версилонском языке с легким акцентом весело произнесла вошедшая. – Я – Анка. Буду твоей сиделкой, так как одна из всех тут говорю на твоем языке. Очнулась? Как ты себя чувствуешь?
– Где я? – только и смогла хрипло произнести я.
– В Нью-Бйорке. – Спокойно ответила Анка.
Глава 5
– Где?! – я была настолько поражена услышанным, что, непременно, упала бы с кровати, если бы не была надежно зафиксирована.
Нью-Бйорк – был городом моей мечты.
Далекой, недостигаемой, словно параллельная вселенная, мечты, которая никогда не должна была пересекаться с реальностью. Но она пересеклась.
Непостижимым образом, несмотря на высокую цену, которую я заплатила за свою мечту, она сбылась.
Я в Нью-Бйорке. На одном континенте с Дэвидом! Нас больше не разделяет океан. Нас разделяет суша. По сути, не такое уж и огромное расстояние. Даже часовые пояса отличаются не на много. Иногда Рейн бывает в Нью-Бйорке. Кажется, у него здесь даже есть квартира.
– Тебе все еще не верится? – Анка быстро подошла к окну и отодвинула ставни.
Как во сне я медленно подняла глаза и увидела… Небоскребы. Горизонт из небоскребов и садившееся солнце, отражающееся в стеклах гигантских монстров, и пламенеющее закатное небо, сливающееся с лиловым океаном!
– Мы в середине «апельсина», в самом его сердце, на Манготтене, в реабилитационном центре имени Браска.
Что-то коротко сказав, первая медсестра встала и вышла за дверь. Только теперь до меня дошло, что непонятным языком являлся санглийский, который я, довольно успешно изучала в универе. И даже смысл сказанного стал немного понятен. Анка взяла стул и села ко мне поближе.
– Как же я тут оказалась?
Анка хитро прищурилась и подмигнула.
– Господин Капелла уже потратил на тебя целое состояние, хотя то, что его жена сделала с тобой, не оценивается ни какими деньгами.
– Кто такой этот Капелла и, причем тут его жена? – нахмурилась я в непонимании.
– В канун Нового года его жена переехала тебя на служебном джипе, прямо на пешеходном переходе. – Анка достала небольшой блокнотик из кармана халата и принялась записывать показания приборов, одновременно отвечая на вопросы.
До меня медленно доходил смысл только что сказанного.
– Как это в канун Нового года? – потрясенно произнесла я. – Какое сейчас число?
– Седьмое первого месяца, Благословение наше, версилонское. Теперь, считай, и твой второй День рождения. Это просто чудо, что ты вышла из комы так быстро.
– Ничего себе быстро! – слабо улыбнулась я.
– Почти три недели выпали из жизни. Постой! А мои родители? Как они? Им сообщили? Где они?
– Успокойся, не нервничай так. Они в твоей стране, я позвонила им сразу, как мне сказали, что ты очнулась. Господин Капелла уже заказал им билеты, и они прилетят сюда сразу же после оформления виз.
– Кто же он такой?
– Посол ВЗА в Тирославии. Он с тебя теперь пылинки сдувает. Ты знала к кому под колеса попадать. Сбей тебя обычный человек, твой соотечественник, ты бы не выжила. Тебя практически мгновенно чартерным рейсом доставили сюда, в лучшее реабилитационное заведение мира. Пока ты жива, у посла есть надежда на продолжение карьеры и спокойной жизни. В его интересах, чтобы ты поскорее поправилась, а родители не подавали в суд, и не привлекали СМИ к происшествию.
Сразу несколько ошеломляющих новостей придавили мне и без того растерзанное сознание. Радость от пребывания в Нью-Бйорке и горе от потерянного здоровья, шариком от пинг-понга, метались в тяжолой голове.
– Анка, а у тебя есть зеркальце? – только и смогла вымолвить я.
Медсестра порылась в кармане, одновременно предостерегая меня:
– Вообще-то ты сейчас в не лучшей форме. Может, взглянешь попозже?
Отрицательно махнув головой, я аккуратно, трясущимися пальцами левой руки взяла небольшую пудреницу и поднесла ее к лицу. Слегка припыленное зеркало бесстрастно отразило весь ужас и масштаб катастрофы: бинты и повязки на выбритых участках головы. Остальные пряди торчат кое-как. Видимо придется остричь все под ноль и заново отрастить волосы. Фиолетовое, сплошным синяком лицо, покрытое слегка поджившими царапинами и ссадинами, абсолютно бескровные губы, и самое страшное… зубы, вернее их отсутствие. От ужаса я выронила зеркальце из ослабевших пальцев.