Чтение онлайн

— Скажи, чего ты хочешь, Эмили.

Вопрос удивил ее настолько, что она всерьез задумалась над ответом. Она хотела теплоты, и приключений, и смеха, а не безликой безопасности гостиной.

— Я думала, у тебя уже готов план на сегодня?

Это было лучшее, что она могла ответить, намекая на приглашение. Но он оказался либо глуп, либо упрям, потому что не принял ее слов.

— Мои планы — это то, чего хочу я. А чего хочешь ты?

Его руки на ее талии жгли Эмили даже сквозь бархат. Она никогда не думала, что ладони могут быть тяжелыми, но его прикосновение буквально приковало ее к земле. Глаза Малкольма снова приобрели цвет расплавленного серебра, теплого и требовательного в неверном лунном свете. Он выглядел так, словно хотел поцеловать ее.

— Зачем тебе знать, чего я хочу?

Он встряхнул ее, лишь слегка, но достаточно, чтобы Эмили задумалась, почему ее тело так жаждет его прикосновений, ведь он с легкостью может ее сломать.

— Прекрати обращать мои слова против меня. Я хочу тебя. Ты это знаешь. Но еще я хочу узнать, чего хочешь ты сама. Я не согласен на страсть по ночам, которая утром обернется твоей ненавистью.

— Я тебя не ненавижу, — сказала она.

Малкольм слегка улыбнулся.

— Я тоже тебя не ненавижу. Браки переживали и меньшее.

И он поцеловал ее, легчайшим прикосновением губ, так быстро, что Эмили не успела понять, что происходит, а он уже отстранился.

— Итак, если ты меня не ненавидишь, значит ли это, что ты испытываешь ко мне страсть? — спросил он.

Он явно собирался заставить ее признаться в этом вслух. Но Эмили скорее позволила бы ему быть агрессором в соблазнении, лишь бы не чувствовать себя проигравшей. Это было нечестно по отношению к Малкольму, но что в этой жизни честно?

— Твои прикосновения мне не неприятны, — сказала она.

Неуверенный в себе мужчина был бы задет. Но Малкольм лишь нахально ущипнул ее за нос.

— Тебе придется быть более откровенной, дорогая.

Ее лошадь зашагала прочь от дорожки, и Малкольм отпустил Эмили, чтобы поймать поводья. И обернулся, зажав в руке поводья обеих лошадей. Приподняв бровь в молчаливом вопросе, он напомнил ей короля, который прикидывается грумом, — сильного, уверенного, привыкшего повелевать.

Но он не собирался приказывать ей прийти в его объятия — по крайней мере, сегодня. Она должна была сама сделать первый шаг, если хотела этого, если решила довериться ему.

— Ты собрался всю ночь продержать меня здесь, ожидая ответа? — огрызнулась она, не готовая к признанию.

Он дернул головой в сторону замка и конюшен за ним.

— Я должен отвести коней, поскольку грумов я отправил спать. Если ты хочешь меня, подожди в моей комнате. Если нет, спрячься у себя. Мне нужно не более получаса.

— И что, если я не стану тебя ждать? Ты отменишь свадьбу?

Он помрачнел, и под мягкостью слов, которыми он предлагал ей выбор, проступило его истинное лицо, лицо воина.

— Нет.

Это было резко, хрипло и окончательно.

— Я думала, ты ждешь от меня доброй воли.

— В постели — да. Но ты скомпрометирована, и в этом моя вина. К тому времени, как леди Харкасл достигнет Лондона, вся Британия будет знать о твоей испорченной репутации. Общество не примет меня, если я тебя брошу, а если и примет, я сам не смогу с этим жить. Так что пришло время признать, дорогая: ты выйдешь за меня.

Она глубоко вдохнула, ощутив запах вереска и остывающей кожи седел. Ей хотелось сбежать, отказать ему, сохранить все то, за что она так отчаянно боролась.

Но она хотела его. И выдох получился вздохом, когда он закончил свою речь.

— Ты станешь моей женой, — повторил он снова, словно не был уверен, что она поняла. — Выбор лишь в том, каким будет наш брак.

— Ты согласишься жить в разных домах?

Она не думала, что захочет этого, но должна была уточнить. Лошади фыркнули, протестуя, когда его рука сжалась на поводьях.

— В разных странах, если захочешь. Брак может быть комфортным, хотя тебе придется выполнять некоторые функции. И родить мне одного или двоих наследников, конечно. Я заберу их и выращу сам, они не помешают твоей драгоценной переписке.

Удар был сильнее, чем он предполагал. Она слишком осторожно упоминала письма, но его слова о детях удивили ее.

— Ты отнимешь у меня моих детей?

— Наших детей, — поправил он. — И суд передаст мне опеку. Но все не обязательно должно сложиться так. Мы можем жить в одном доме. И я уверен, что удовольствие от этого окажется слаще спокойного сна.

Она рассмеялась в ответ на его игривую улыбку.

— Какое великодушное предложение, милорд.

Малкольм ответил чопорным поклоном.

— Я даю лишь те обещания, которые в силах сдержать.

Эмили помедлила. Дальний уголок ее сердца уже знал, что она пропала. Она не видела ни одного способа вырваться из западни, в которую была поймана, и предпочитала соблазнения грабителя диктатуре тирана.

Он заметил ее промедление и решил воспользоваться преимуществом.

— Ты можешь получить все удовольствия, в которых отказывала себе, Эмили. Тебе не придется запираться с письмами до конца своих дней. Если ты придешь ко мне сегодня, я покажу тебе это. Если не придешь…

Он замолчал. Их взгляды встретились. В его глазах она видела голод и могла лишь гадать, что выдали ему ее глаза.

Он поцеловал ее, внезапно, быстро, не дожидаясь ответа. И она приникла к нему, надеясь, что он примет поцелуй вместо слов, которых она не могла произнести вслух.

Но Малкольм не позволил ей избежать объяснений. Он отстранился, тяжело дыша от усилия.

И когда она попыталась поцеловать его снова, он отступил на шаг.

— Если ты не придешь ко мне сегодня, я попытаюсь снова. Но только если ты меня попросишь. Не испытывай мое терпение, дорогая.

И он повел лошадей прочь, оставив ее стоять на дорожке. Эмили медленно побрела к лестнице. Гравий хрустел под ее ногами, откликаясь эхом его шагам, удалившимся в ночь.

Она знала, что нужно делать. Но как среагирует Малкольм?

Она шагала по комнате, делая крошечные круги между кроватью и камином. Она привыкла так делать, когда сюжет ее романа упирался в глухую стену. И сейчас чувствовала себя героиней своего же романа, попавшей в одну из ловушек, которые она как автор расставляла персонажам.