Чтение онлайн

Цок, цок, цок. Кто-то, вероятно, один из офицеров, начал напевать песню «Лошадиный помет, лошадиный помет». Солдатам показалось, что совсем неплохо насвистывать всем известный мотив, и Мор обнаружил, что и он тоже вместе с остальными ликующе мычит, подпевая: «Пусть девицы плачут. Лошадиный…». И так все и продолжалось. Так потихоньку прошло утро, никто нигде не видел ни одного человека и ни одной лошади, их не потревожили ни стрелы снайперов, ни вид вооруженных местных жителей. Это был, должен был признать Мор, марш-бросок, о котором можно было только мечтать. Все было в полном порядке. Впереди и по бокам устойчиво маячили зеленые пятна леса.

В полдень они остановились и отдохнули, съели свой полевой рацион и напились родниковой воды, пока лошади щипали траву. Затем армия снова села на лошадей и, как и раньше, двинулась в путь.

Цок, цок, цок. Мор был встревожен и обеспокоен всей этой кажущейся легкостью. Он не доверял легким кампаниям. Только во снах все шло без сучка и задоринки.

«Лошадиный…». Заржал конь. Это был конь Мора. Затем, словно бы побуждаемый к этому песней, он начал испражняться. Мор, без всякой на то причины, повернулся в седле и смотрел на кучу дымящегося навоза, пока копыта лошади взрыхляли землю.

Цок, цок, цок. Что-то было не так. Определенно, что-то было не так. Лошадь должна была при первом же шаге перешагнуть через свой помет. Однако лошадь все шла, а куча навоза оставалась точно также позади нее. Так же не отставал от нее и запах.

Мор нахмурился, пытаясь понять, в чем дело и стряхнуть с себя это совершенно неестественное благодушное эйфорическое наваждение, в котором он пребывал все утро. Словно бы он сильно напился и не ощущал ничего, кроме возбуждающего действия спиртного. Он едва смог заглушить в себе это чувство расслабленности, которое было, как он знал, совершенно неестественным. В конце концов, он находился на пути к битве. И более уместным здесь был бы страх, а не эта удовлетворенность!

А оно было здесь, лошадиное дерьмо, вонючее и дымящееся, собирающее мух.

Наконец, это подействовало на него.

– Проклятье! – выругался он, оценив всю внутреннюю красоту этого ругательства. Он знал, что было не так.

– Капитан Эйбили, капитан Плинк, – сказал Мор. – Мы по уши завязли в дерьме.

– Почему же, сэр? – мальчишеское лицо капитана Эйбили лучилось экстазом. Мор понимал, что капитану будет нелегко понять это, потому что иллюзия целиком захватила его.

– Мы быстро продвигаемся вперед, генерал, – сказал капитан Плинк. – Все утро никакого сопротивления. Мы только что прошли добрых двадцать миль…

– Но до Блистона не так далеко, – указал Мор.

– В чем дело, сэр? – спросил капитан Эйбили. Его щеки были такими румяными, словно он только что вышел из таверны. Несомненно, это был один из самых лучших моментов в его жизни. Но у Мора, генерала, формального лидера, не было другого выхода, кроме как покончить с этим.

– Посмотрите туда, – показывая вниз, произнес Мор.

– Да, сэр, – молодой капитана поморщил нос. – Лошадиный помет.

– Посмотрите внимательнее.

Цок, цок, цок.

– Мы не движемся, сэр! – капитан Эйбили был удивлен. – Мы… что-то не так! Что тут может быть не так?

– Магия? – задумчиво предположил капитан Плинк. Он был старше и видел много странностей; таким образом, он был более готов понять этот факт.

Мор вздохнул и сказал с той же задумчивостью:

– Лошадиный помет!

После этого ничего другого не оставалось, кроме как объявить остановку. Лошадиный помет валялся повсюду; они не могли от него отойти. Радость от быстрого продвижения вперед померкла.

Лестер Крамб первый увидел их: солдаты Канции скакали прямо на них, обнажив мечи, готовые к атаке.

– Лучники! Арбалетчики! Сначала цельтесь в командиров! – Приказ, который мог бы отдать его отец. Единственно разумный и правильный.

Люди Лестера образовали шеренгу, готовые по его сигналу открыть огонь. Лес опустил руку, приготовившись увидеть картину смерти. Почему эта армия так самоубийственно атакует его собственную? Казалось, в этом, как и во множестве недавних событий, было немного смысла.

Зазвенели тетивы луков. Арбалеты выстрелили. Стрелы полетели прямиком к своим мишеням. Но вражеская кавалерия не замедлила движения, не отклонилась от курса. Стрелы из луков и арбалетов падали далеко позади них. Атака продолжалась, ничто ей не мешало.

– Что? Что? – Лес не мог этому поверить. Ни один человек в рядах неприятеля не упал, даже не был ранен. Ни одна стрела не попала в цель!

Расстояние между двумя силами стало меньше. Лесу показалось, что он может разглядеть разъяренные лица, плотно сжатые губы, даже пот, выступивший на лбах атакующих. Как они могли оказаться неуязвимыми для стрел?

– Прекратить огонь! Организовать фалангу!

Войска построились в квадрат, выставив для защиты со всех сторон копья. Неприятельские всадники подбирались все ближе и ближе; люди Леса замерли в ожидании. Со всех сторон слышалось приглушенное ворчание; им не нравилось занимать положение для обороны, когда было очевидно, что они сильно превосходят атакующих по численности.

«Проклятье, – подумал он, – что здесь можно сделать?»

– Сэр, – сказал капитан Бэрнс, следующий после него по старшинству офицер. – Это магия.

– Я вижу это, капитан.

– Нам нужно оружие Маувара, сэр. Чтобы отразить магию и направить ее обратно на них.

– Согласен, капитан, – жестко сказал Лес. – К сожалению, у нас его нет.

Оружие было у Келвина – почему, ну почему его не было здесь, когда так много зависело от него?

Лес мрачно уставился на вечно атакующую их кавалерию. Ему оставалось только гадать, нужно ли им устроиться здесь на привал и ждать неопределенное время, пока Келвин не возвратится со свадьбы своего брата.

Затем ему в голову пришла новая тревожная мысль. Если короля Рафарта подменил собой король из другого измерения, тогда какова была судьба настоящего короля? И если Рафарт уничтожен или каким-нибудь образом околдован, что тогда стало с Келвином? Что происходит там, в другом измерении?

Сент-Хеленс должен был бы чувствовать себя превосходно. Снова вести войска в битву – нет, строго говоря, раньше он, конечно, этим не занимался. Но военные кампании были как раз тем, в чем он неплохо разбирался. Тогда почему же он не был счастлив теперь, когда оказался во главе всего этого дела, а не в хвосте?