Чтение онлайн

Придавая значение традиции, нельзя обойти стороной поэзию. Вся Библия дышит поэзией -эпической, лирической, драматической -точно так же наполнена поэзией и книга "Зогар".

Основные труды Сан Хуана де ла Крус - это всего лишь комментарии к его же собственным отдельным поэтическим произведениям. Поэтический импульс настолько мощно звучит во всех трудах Тейяра де Шардена, что его критики - как я понял из беседы с одним из них - именно в этом усматривают главную слабость, заслуживающую осуждения с научной, философской и теологической точек зрения. Но критики ошибаются, ибо поэзия - это порыв, а порыв дает крылья воображению, а без крылатого воображения, если оно направляется и контролируется строгими законами последовательности и соответствия фактам, невозможен никакой прогресс. Невозможно обойти поэзию, ибо невозможно обойтись без порыва воображения. Только не следует, разумеется, давать полную волю тому воображению, которое пребывает в поиске великолепия, а не истины. Что же до воображения, любящего истину, т. е. стремящегося только к тому, что соответствует фактам и здравому смыслу, то такое воображение в сфере человеческих усилий мы и именуем "гением" или плодотворностью.

То же касается и герметизма. Что представляет собой Изумрудная Скрижаль Гермеса Трисмегиста, как не образчик высокой поэзии? Разумеется, это не "одна лишь поэзия" в ее изначальном и непосредственном значении словесной и музыкальной эстетики, поскольку она выдвигает великую мистическую, гностическую, магическую и алхимическую догму, но это и не сбивчивый прозаический трактат. Это песнь истины, охватывающей все три мира.

А что же Старшие Арканы Таро? Не являются ли и они обращением к крылатому воображению в рамках и в направлении, соответствующем каждому из них? Они суть символы. Но как иначе поступать с символами, если не прилагать к ним вдохновенное воображение, направленное на их значение, через волю, подчиняющуюся законам здравого смысла и в соответствии с внешними и внутренними - материальными и духовными - фактами опыта? Ведь поэзия - это не просто проблема вкуса, но, скорее, проблема плодовитости (или бесплодия) духа. Без поэтического настроения невозможно подступиться к жизни герметической традиции.

Будем же любить поэзию и почитать поэтов. Ибо поэты, а не герцоги, графы и маркграфы составляют истинную аристократию человечества. Человек благороден (в смысле благородства сердца) в той степени, в какой он является поэтом в душе. А поскольку во всякой человеческой душе живет одновременно и священник, и аристократ, и рабочий, преступно подавлять живущее в нас благородство, придавая чрезмерное значение практическим задачам либо всецело посвящая себя спасению души. Наоборот, облагородим наши труды и религию, привнося в них поэтическое вдохновение. Это нимало не унизит и не исказит функции священнослужителя и рабочего. Пророки Израиля были великими поэтами, а воспетый Св. Павлом гимн любви{117} (caritas) - это поэтическое произведение, по сей день не имеющее себе равных. Что касается труда, то радость в нем присутствует лишь в той мере, в какой он своим участием в поэтическом порыве "великого человеческого свершения" возвышен над духом рабства.

Как бы там ни было, мы обязаны создать прецедент, рассматривая проблему поэзии в главе о Семнадцатом Аркане Таро, Аркане воды, которая над твердью, и воды, которая под твердью; Аркане надежды и непрерывности. Ибо поэзия -это слияние верхних и нижних вод второго дня творения. Сам поэт - это та точка, в которой встречаются эти разделенные воды и образуется единый поток надежды и непрерывности.

Только тогда, когда встречаются, объединяются и начинают вибрировать вместе поток человеческого кровообращения, несущий в себе непрерывность, и свет надежды, этой крови духовного мира и всех небесных иерархий, возникает поэтический опыт. Поэтическое вдохновение есть единение крови свыше (надежды) и крови снизу (непрерывности).

Вот почему необходимо пройти через воплощение, т. е. испытать биение горячей земной крови, чтобы создавать поэтические произведения, причем произведения, имеющие значение не только субъективное (сетрамы), но и объективное (мантры). Чтобы могли появиться на свет, к примеру, Псалмы Давида, необходимо было погружение в горячую человеческую кровь, т. е. воплощение, а затем возвышение над нею и слияние со светоносной кровью небес, т. е. с надеждой. Псалмы Давида были рождены не на небесах, а на земле. Но, появившись на свет, они вошли в арсенал магических мантр не только на земле, но и на небесах. Ибо мантры, т. е. магические формулы Псалмов, используются как таковые не только теплокровными существами, т. е. людьми, но и существами со светоносной кровью - сущностями из небесных иерархий.

Мантры - магические формулы трех миров - порождены союзом тепла и света: земной крови, носителя непрерывности, и небесной крови, носителя надежды.

С другой стороны, всякое человеческое слово может стать магическим, если оно настолько искренне, что ускоряет поток крови, и в то же время преисполнено такой веры, что приводит в движение светоносные воды надежды свыше. За "великим воплем", изданным Иисусом Христом на Кресте, когда Он испустил дух (срв. Мф. 27: 50; Мк. 15: 37), последовало землетрясение - "...завеса в храме разодралась надвое, сверху до низу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись..." (Мф. 27:51 -52) - ибо этот вопль содержал в себе магию последней пролитой капли человеческой крови и целого океана надежды мира.

Таким образом, из сказанного следует, что магические формулы не придумываются - так же, как не придумывается истинная поэзия, - но рождаются из крови и света. Вот почему в священной магии используются, как правило, традиционные формулы, причем не по причине их древности, но потому, что они рождены вышеупомянутым образом и проявили себя как таковые. Это было хорошо известно, например, Мартинесу де Паскуалли. Ритуалы его магических заклинаний состоят только из традиционных формул, полностью почерпнутых из Псалмов, - и не потому, что он был убежденным католиком, но исключительно с учетом их магической эффективности (в той магии, которую он проповедовал и которой занимался на практике).

Священная магия отличается от магии произвольной, или персональной - помимо тех различий, которые мы установили в третьем письме - еще и тем, что она использует "фактор роста", в то время как произвольная магия прежде всего имеет дело с магическим фактором электрического характера. Именно к этим двум факторам относится следующий фрагмент Нагорной проповеди:

"Еще слышали вы, что сказано древним: "не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои". А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: "да - да", "нет - нет"; а что сверх этого, то от лукавого" (Мф. 5: 33-37).

Ибо "клятва" включает в себя все категории магических действий, предназначенных для магического подкрепления простого обещания либо решения, предпринятого человеческой волей в пределах ее компетенции, т. е. в пределах "да или нет". Желание выйти за эти пределы, призывая на помощь силы, находящиеся вне четко очерченного круга компетенции человеческой воли, с тем, чтобы придать им больше силы путем создания служащего этой цели динамического механизма, неизбежно влечет за собой обращение к электрическим силам змея - или "лукавого". Таким образом, "клятва" есть характерное действие, представляющее всю сферу произвольной, или персональной магии, где речь идет о придаче большего могущества чьей-то персональной воле, подкрепляя ее силами электрического характера, вспыхивающими подобно молниям и действующими посредством разрядов, которые приходят извне пределов человеческой воли и подчиняют ее своему господству.

Так вот, приведенный выше фрагмент утверждает, что реальность защищена от своенравной человеческой воли. Небо и земля суть удел Господа, Иерусалим есть удел иной личности ("великого Царя"), а голова (собственное тело) - это удел фактора роста, не подчиняющегося капризам человеческой воли ("потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным"). Небо, земля, Иерусалим, голова ограждены не только от капризов человеческой воли, но и от воли змея - от электрической силы, порожденной трением и столкновением. Реальностью, - небом, землей, Иерусалимом и головой, - правит не магический фактор, а фактор иной, служащий лишь Богу и Его слугам ("великий Царь"). Этот иной фактор - фактор, огражденный от человеческого произвола и от произвола змея - есть то, что мы определили как "фактор роста"; и именно он является фактором священной, или Божественной магии.