Чтение онлайн

Это подводит нас к весьма важной практике медитации. Беда здесь в том, что обычно мы находим, что книги, поучения, лекции и тому подобное, заняты более доказательствами своей правоты, нежели тем, чтобы показать, как производится такая практика, а это существенно. Мы не особенно заинтересованы здесь в распространении Учения, а заинтересованы в том, чтобы использовать его и претворить в действие. Мир движется с такой быстротой, что на доказательства нет времени; все, чему мы научаемся, надо брать с собой, варить и немедленно съедать. Все дело в том, что нам необходимо видеть собственными глазами, не принимать никакой установленной традиции, якобы обладающей скрытой в ней магической силой. Таких магических средств нет — ничто не в состоянии преобразить нас механическим способом. Тем не менее, мы, обладая механическим умом, всегда ищем чего-то такого, что произведет действие, если мы просто нажмем кнопку. В идее сокращенного пути имеется огромная привлекательность, и если существует какой-то глубокий метод, который предлагает быстрый путь, мы охотнее последуем ему, чем возьмемся за утомительные странствия и трудные упражнения. Таким образом, здесь мы видим истинную важность аскетизма: мучительство самого себя никуда не ведет; однако, необходима какая-то работа руками, какое-то физическое усилие. Если мы идем куда-то пешком, мы в совершенстве узнаем дорогу; а если мы поедем туда на поезде, в автомобиле или на самолете, мы вообще почти не заметим пути: все окажется просто сном. Точно также, для того, чтобы видеть непрерывный узор развития, нам необходимо соткать его своими руками. Это один из самых важных принципов. И здесь дисциплина становится незаменимой. Мы должны дисциплинировать себя. Будь то практика медитации или повседневная жизнь, но и там, и тут существует склонность к нетерпению. Мы начинаем нечто, и нам хочется просто чуть-чуть попробовать, а затем бросить все дело. У нас никогда не оказывается времени на то, чтобы все съесть, переварить как следует и увидеть последствия. Конечно, все надо попробовать самому и выяснять, подлинная ли это вещь, полезна ли она; однако, прежде чем отбросить ее, нужно немножко подождать, так, чтобы, по крайней мере, получить из первых рук опыт предварительной стадии. Это абсолютно необходимо.

Будда понял также и эту необходимость. Вот почему он сидел на берегу Найранджаны и медитировал несколько лет, почти не сдвигаясь с места. Он медитировал по-своему и нашел, что единственным ответом будет возвращение в мир. Когда он открыл пробужденное состояние ума, он понял, что аскетическая жизнь и самоистязание не оказывают помощи; поэтому он поднялся с места и пошел попросить еды. Первым человеком, которого он встретил около Боддхагайи, была богатая женщина, владелица большого стада коров. Она поднесла ему сгущенного кипяченого молока с медом; он выпил, и еда показалась ему восхитительной на вкус. И не только это — он обнаружил, что молоко значительно повысило его здоровье и энергию, благодаря чему он сумел добиться большого прогресса в практике медитации. То же самое произошло и с великим тибетским йогином Миларепой. В первый же раз, когда он вышел к людям и получил хорошо приготовленную пищу, он обнаружил, что еда сообщила ему новую силу, и теперь ему можно медитировать как следует.

Затем Будда огляделся вокруг, чтобы найти удобное место для сидения, ибо он решил, что камень слишком жесток для того, чтобы на нем сидеть, и сидение на нем чересчур болезненно. Какой-то крестьянин дал ему охапку травы куша; Будда расстелил ее под деревом в Боддхагайе и сел в этом месте. Он открыл, что попытки добиться чего-то силой не дают результата; фактически, он впервые согласился с тем, что в действительности ему нечего достигать. Он полностью отказался от всякого честолюбия; у него было питье, было место для сидения, и он устроился возможно более удобно. В ту же самую ночь он, наконец, достиг самбоддхи, состояния полного пробуждения. Но этого оказалось недостаточно, он преодолел не все преграды. Его скрытые опасения и искушения, его желания, последние путы "я" — все они пришли к нему в форме Мары — владыки зла. Сначала Мара послал соблазнить его своих прекрасных дочерей, но безуспешно. Затем нахлынули его свирепые полчища: то была последняя тактика "я". Однако, Будда уже достиг состояния майтри — любящей доброты. Иными словами, он не был просто сострадательным человеком в том смысле, чтобы смотреть на Мару, как на глупца, — ибо ведь Мара был его собственной проекцией, но достиг состояния непротивления, ненасилия, в котором отождествил себя с Марой. Писания утверждают, что каждая стрела Мары превращалась в дождь цветов, падавших на Будду. В конце концов "я" подчинилось; Будда достиг состояния пробужденного ума. Пожалуй, мы сами могли бы иметь такое переживание в виде краткого проблеска ясности и мира, открытости ума; но, повторяю, этого недостаточно. Нам необходимо научиться претворять его в действие, использовать в виде центра, от которого мы могли бы отправляться далее. Следует создать вокруг себя такую обстановку, когда нет нужды говорить: "Я — пробужденный человек". А если кому-то нужно повторять подобные слова и как-то демонстрировать этот факт, тогда такой человек не является пробужденным.

Затем в течение почти семи недель Будда странствовал. В некотором смысле, он просто оставался в уединении; вообще можно сказать, что он был весьма одиноким человеком, ибо оставался единственным, кто увидел нечто, кто чего-то достиг. Он узнал некоторые ответы на вопросы о том, как вести себя в жизни, как найти истинный смысл в мире сансары, его сущность. Но он еще не вполне понимал, как передать свое знание, — и почти был склонен к тому, чтобы не говорить ничего. В одной из сутр есть гатха — короткое стихотворение, содержащее его собственные слова: "Глубокий, безграничный мир — таково найденное мною учение. Но никто не сможет понять его; поэтому останусь безмолвным в джунглях". Однако, затем восторжествовало истинное и высочайшее сострадание, и он увидел, что будет способен создавать правильную обстановку. До самой последней минуты он продолжал чувствовать желание учить: поскольку он достиг чего-то, он понимал, что должен спасти мир, если вообще можно употреблять такое выражение. Но ему пришлось отбросить эту мысль о спасении всех живых существ. И в то самое мгновение, когда он решил оставить мир и вернуться в джунгли, в нем пробудилось подлинное безличное сострадание. Он более не ощущал себя учителем, больше не думал о том, что ему надо спасать людей; какая бы ситуация ни возникала перед ним, он действовал в ней спонтанно.

Он проповедовал и учил еще более сорока лет и провел остаток жизни в странствиях от одного конца Индии до другого ее конца. Он не ездил на слонах, на лошадях или на колесницах, а исходил всю Индию просто босиком. Думаю, что если бы кто-то из нас увидел его или услышал, как он говорит, это не показалось бы похожим на знакомые для нас лекции. Здесь просто велась беседа. И важными были не сами слова, а созданная Буддой общая обстановка; не потому, что он достиг высокой духовной силы и с ее помощью господствовал над всеми окружающими: просто он говорил правду, подлинную правду — совершенно так же, как мог бы ее говорить любой из нас. Поэтому учение усваивалось еще до того, как он открывал рот. Вот почему мы читаем в сутрах, что его беседы посещали божества, асуры и люди всех родов из разных частей Индии; все видели его, встречались с ним — и все могли его понять. Им не нужно было задавать вопросы; они получали ответ автоматически. То был удивительный пример общения. Будда никогда не провозглашал себя воплощением Бога, или каким-либо божественным существом. Он был всего лишь простым человеком, который прошел через некоторые обстоятельства и достиг состояния пробужденного ума. Иметь такое переживание можно, — по крайней мере, частично, — и каждому из нас.

На этом примере мы видим, что одна речь не является единственным методом общения. Общение существует еще до того, как мы сказали что-нибудь; оно есть, если вы даже сказали только: "Здравствуйте!" или "Как поживаете?". Общение каким-то образом продолжается и после того, как мы кончили говорить. Весь разговор следует вести очень искусно; в разговоре надо быть правдивым и не быть эгоцентричным. Тогда отсутствует понятие двойственности, тогда устанавливается правильный порядок беседы. Он достигается лишь благодаря тому, что мы сами ощущаем стремление установить его, а не в силу копирования какого-то чужого примера. Ни аскетизм, ни какой бы то ни было предвзятый образ мыслей не дадут правильного ответа. Нам нужно самим дать первый толчок и не ожидать его от феноменального мира или от других людей. Если мы медитируем, и при этом живем на оживленной улице, мы не сможем остановить движение по ней из-за того лишь, что нам нужны мир и спокойствие. Однако, мы могли бы остановить себя; мы могли бы принять этот шум. Ибо шум также включает в себя безмолвие. Мы должны погрузиться в него, ничего не ожидая извне, как это сделал Будда. И нам нужно принимать любую возникающую ситуацию. Пока мы не уклоняемся от нее, она всегда представится в виде некоторого средства; и мы можем воспользоваться этим средством. Как сказано в Писаниях: "Дхарма хороша в начале, дхарма хороша в середине, дхарма хороша в конце". Иными словами, дхарма никогда не бывает устаревшей, поскольку в основе своей обстановка всегда одна и та же.

Как же породить боддхи? Как породить состояние пробужденного ума? Когда вы не знаете, как начинать, всегда существует большая неуверенность; а, к тому же, вы как будто непрестанно увлечены потоком жизни. Постоянно возникает и продолжается давление мыслей, их отклонение; возникают также всевозможные желания. Если говорить о среднем человеке, то кажется, что ему никогда и не представится случай подумать о пробуждении боддхи, разве только он, может быть, прочел какую-нибудь книжку по данному вопросу и пожелал вести дисциплинированный образ жизни; но даже тогда у него, по-видимому, нет никакой возможности, никакого пути для начала. Люди склонны приводить очень резкое различие между духовной жизнью и жизнью повседневной. Они наклеивают на человека ярлык "мирского" или "духовного" и обычно создают быстрое и жесткое разделение между обоими понятиями. Поэтому если кто-то говорит о "медитации", "осознании", "понимании", тогда обычный человек, никогда не слыхавший о подобных вещах, очевидно, не поймет, о чем тут идет речь, даже не ощутит достаточного интереса, чтобы как следует слушать. И, вследствие этого разделения, он сочтет почти невозможным сделать следующий шаг, а потому никогда не сможет установить подлинного общения этим особым способом ни с самим собою, ни с другими. Учения, наставления, мистическая литература — все они могут быть весьма глубокими; но он как-то никогда не способен проникнуть внутрь, в самую их суть; таким образом, он снова оказывается в тупике. Итак, человек или имеет "духовные наклонности", или представляет собой "мирскую личность"; тогда не видно, как можно построить мост через эту пропасть. Я полагаю, что здесь лежит одно из величайших препятствий на пути рождения боддхи. Случается также, что люди, вступившие на путь, испытывают сомнения и хотят узнать, не лучше ли уйти с него. Возможно, при этом они думают, что будут более счастливы, если бросят все дело и останутся просто агностиками.

Итак, существует нечто, не вполне текучее; существуют также препятствия для передачи одной вещи кому-то другому; и это мешает нам породить боддхи. Поэтому нам следует изучить данную проблему. Надо дать заурядному человеку какой-то ключ, какой-то способ выяснения истины, какую-то концепцию, которую он сумеет понять, и которая все-таки будет связана с его жизнью, будет оставаться частью этой жизни. Конечно, не существует какого-то магического слова или чудесного явления, способного внезапно изменить его ум. Хотелось бы иметь такую возможность — дать кому-то просветление, сказав лишь несколько слов; но даже великие учителя, такие, как Христос или Будда не были способны совершить подобное чудо. Им всегда приходилось отыскивать подходящую возможность и создавать нужную обстановку. Если мы исследуем характер данной личности, изучим препятствия и трудности, тогда мы просто идем все дальше и дальше, стараясь распутать уже существующие узлы; и потребуется целая вечность, чтобы развязать эти путы и устранить смятение. Поэтому подходить к данному вопросу нужно под другим углом; начнем с того, что просто примем характер этого человека; возможно, он обладает чисто мирским умом. Затем выберем один частный аспект его деятельности или его психики и воспользуемся им как якорем, как орудием, так, чтобы даже этот рядовой человек смог благодаря нему породить боддхи. Все эти фразы очень хороши — рассуждения о том, что Будда был пробужденным, что он продолжает жить, пока речь идет о сущности Будды и его учении, о вселенском законе, который пронизывает собой все, о сангхе, высочайшей и самой открытой общине, способной влиять на события. Но большинство людей все еще неспособно даже иногда подумать о том, чтобы искать убежище по этой линии. Поэтому нужно как-то найти для них правильный подход. И всегда мы обнаруживаем, что данная личность обладает своим особым внутренним характером. Можно считать, что она вообще не обладает умом и индивидуальностью, — но в действительности каждый человек имеет свое собственное, особое качество. Это может быть высокая степень насилия, большая леность; но нужно просто взять это особое качество, не считать его непременно ошибкой или препятствием, потому что оно и есть боддхи, существующее внутри него; это семя, вернее, полный потенциал для рождения; такая личность уже как бы беременна боддхи. Как сказано в одном из Писаний: "Поскольку природа Будды пронизывает собой все существование, нет такого человека, который не был бы подходящим кандидатом для просветления".

Этот текст был составлен после смерти Будды, после его паринирваны. В мире богов и людей каждый начал сомневаться в том, останется ли учение Будды; ибо всем казалось, что теперь, когда этот чудесный учитель ушел, все, что осталось после него, — это лишь группа нищенствующих монахов; казалось, они не сделают, да и не смогут сделать многого. И вот один из учеников стал жаловаться, говоря, что отныне мир сансары будет продолжать свое движение с волнами страстей, желаний, ненависти и заблуждения; у нас уже никогда не появится случай услышать учение Будды, его наставления; вот мы опять погружены во тьму! Так что же нам делать?! Когда он так жаловался, на ум ему пришли ответы — что Будда никогда не умирал, что его учение присутствует всегда здесь, что смерть и роджение Будды — просто понятия, идеи. На самом же деле никто не исключен и все существа, любое из них, обладающее сознанием, умом или бессознательным разумом, — все они являются кандидатами на состояние боддхисаттвы; каждый из них способен стать пробужденной личностью.

В этом смысле нет такой вещи, как "тайная доктрина" или учение, предназначенное лишь для немногих. Пока речь идет об учении, оно всегда открыто; фактически, оно настолько открыто, настолько ординарно и просто, что заключено внутри характера этого отдельного человека. Он может быть человеком, привыкшим к пьянству или насилию; но подобный характер представляет собой его потенциал. И для того, чтобы помочь рождению боддхи, надо прежде всего уважать характер этого человека и открыть сердце заключенному в нем насилию. Затем необходимо полностью войти в него, так, чтобы этот энергетический, динамический аспект насилия можно было заставить служить в качестве энергетического аспекта духовной жизни. Таким образом будет сделан первый шаг, будет установлено первое звено. Может быть, этот человек чувствует себя очень плохо, чувствует, что делает что-то не то, может быть, у него что-то неладно. Он может ощущать значительные затруднения, у него может возникнуть проблема, которую необходимо разрешить. Но разрешить ее он не в состоянии; вероятно, в своих поисках решения он просто подменяет другую деятельность той, от которой якобы отказался. Поэтому как раз благодаря простым, прямым и обыденным явлениям ума и поведения этого человека можно прийти к пониманию пробужденного состояния ума.

Конечно, этот подход нельзя применять во всех случаях. Нет смысла заниматься общими рассуждениями или объяснять философские понятия человеку в таком состоянии ума. Нужно изучать этот особый момент данного индивида, момент непосредственного настоящего. И всегда мы находим своеобразную искру, своего рода просвет. Его характер — не простое и однородное явление. Здесь активное поведение чередуется с пассивным; они постоянно сменяют друг друга; первый момент создает и порождает следующий. Поэтому между этими двумя периодами всегда существует промежуток; и вот его-то и надо взять в качестве исходного пункта. Пожалуй, в начале надо изложить в какой-то форме теорию, ибо без уважения к сансаре, к миру спутанности, невозможно открыть состояние пробужденного ума или нирвану. Потому что сансара — это входные врата, сансара — орудие нирваны. А поэтому нужно сказать, что бурный характер хорош. Это чудесная вещь, это нечто положительное. И затем человек начинает проявлять понимание, хотя сперва может оказаться в затруднении, может не увидеть хорошей стороны своего характера; однако, если он пойдет дальше просто привлекательной части, он каким-то образом начинает улавливать здесь нечто хорошее, начинает понимать, что он не просто "грешник", что в нем есть нечто весьма положительное. Совершенно то же происходит, когда мы практикуем медитацию. Человек может начать с того, что будет открывать свои слабые стороны. Возможно, они будут незначительными: блуждающий ум или планы на будущее; но затем возникают определенные явления, как если бы мы сидели специально ради них, а не ради самой практики медитации. Впрочем, последняя кое-что раскрывает, и это очень ценно. Как мы увидим ниже, она также представляет собой замечательную возможность.