Чтение онлайн

Мы стремимся к воспитанию воли, происходящему изнутри. Рудольф Штайнер рекомендовал в этом смысле простое упражнение: в ближайший день предпримите что-нибудь вполне определенное, но диктуемое не распорядком дня, а совершенно свободной волей. Например: завтра в семь вечера я возьму с моего заваленного стола книгу и поставлю ее на место в шкафу. Предприятие может быть, на первый взгляд, и сумасбродным, например: в семь вечера я высуну руку из окна. Подобные бессмыслицы даже предпочтительнее, потому что поступок не испытывает никакого давления ни извне, ни со стороны разума, а напротив, полностью исходит из свободной воли. Можно заметить, как благодаря таким скромным упражнениям, если добиться, чтобы они в свой час сами подавали о себе весть из бессознательного, приходит переживание царственной силы свободной воли. Переживание небольшое, но обвеянное предчувствием отдаленного будущего человечества.

В другом месте Рудольф Штайнер советовал бороться с дурной привычкой забывать, куда положена какая-либо вещь, но бороться не обычным способом, когда ее регулярно кладут на то же место, а как раз наоборот: постоянно сознательно класть ее в разные места и стараться запомнить, где она находится. Вне всякого сомнения, в психиатрии будущего подобные простые средства обнаружат много более глубокий лечебный эффект, чем принято считать сегодня.

Есть у нас и еще одна цель. Для начала весьма полезно представить себе в душе различные виды воли. Существует сильная воля, которая способна энергично пробиться сквозь препятствия, но легко ослабевает, и существует долгая воля — выражение принадлежит Ницше, — которая на протяжении продолжительного времени преследует свою цель и растет под воздействием неблагоприятных обстоятельств. Бывает воля подвижная, гибко приспосабливающаяся к различным положениям, и воля косная, не способная менять свои средства. Есть воля осознанная, живущая в ярком свете познания, и неосознанная, о которой мы сами ничего не знаем, хотя она властвует нашими поступками. Есть воля привычки, действующая на основе приобретенных обучением или унаследованных душевных комплексов, и воля оппозиционная, постоянно встречающая общепринятое в штыки. Есть воля коллективная, которая очень сильна в индивиде, если он знает, что разделяет ее с другими, и воля экстравагантная, которая теряет всякую радость от самой себя, если кто-нибудь другой одобряет предмет ее стремлений. Есть воля прямая, идущая к своей цели кратчайшим путем, и воля «кривая», осуществляющая свои намерения в обход. Есть воля, ориентированная на внешний мир, не задумывающаяся о том, что нужно добиваться чего-то внутренне, и воля, ориентированная на внутренний мир, охотно оставляющая все внешнее без перемен, если это способствует достижению внутренних целей. И так далее, и так далее. Сначала нам нужно научиться видеть, что в этой области есть все что угодно. Тогда мы внутренне сумеем лучше понимать самих себя. Главная опасность для воли — стать бездуховной, продолжать действовать в полную силу, даже если воззрения, из которых она родилась, подлежат изменению. Воля бездуховна и тогда, когда не основывается на глубоком понимании. В особенности бездуховны два заблуждения, в какие, как можно обнаружить, воля впадает чаще всего, — материализм, или эгоизм, или то и другое сразу. В первом случае она придает слишком большое значение земному в мироздании, во втором случае — единичному «Я». Все те же ариманические и люциферические заблуждения, какие мы встречали повсюду. Идеал — сильная и долгая воля, во всякое мгновение свободно предоставляющая себя в распоряжение человека, подвижная во всякой ситуации и в то же время постоянно мобилизованная ради высоких целей.

Мы обретем ее, если сознательно вглядимся в нечеловеческие силы супостата, если наперекор им примем в свою волю цели Христовы, если будем смотреть на Христа как на образец. Так мы с должным размахом исполним мировой закон, гласящий: воля возрастает на великих целях, на великих примерах, на великих препятствиях.

Среди людей самая могучая из сил супостата зовется злом. Но в сегодняшнем христианстве «грех» рассматривается почти исключительно в аспекте прощения. Сколь ни справедливо все, что об этом говорят, есть и другой взгляд на зло, в котором открываются последние глубины и высоты христианства. Зло понимается как сила, необходимая для становления добра. Где нет зла, строго говоря, нет и добра. Зло должно возрасти до полного своего величия и ужаса, чтобы тем самым до полной своей силы и величия возвысилось добро. И если удастся внутренне противопоставить злу превосходящую силу добра, тогда станет возможно преобразить это зло. Тогда сила сопротивления претворится в тем большую силу божественного добра. Кто познал зло во всей его противобожественности, тот глубочайшим образом познал Бога. Кто прочувствовал зло во всей его отдаленности от Бога, тот лучше всех знает, что такое любовь. В том, кто в мятежном упрямстве горячо возжелал зла, могут раскрыться огромные силы для совершения добра. Так зло окажет развивающее действие на дух, чувства и волю человека.

Апостол Павел не раз затрагивал подобные мысли. Иные вопросы, возникающие отсюда, он отметал словами: «И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро, как некоторые злословят нас и говорят, будто мы так учим? Праведен суд на таковых» (Рим., 3: 8.). Последнее его решение таково: «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром» (Рим., 12: 21). К таким выводам Павел мог прийти лишь благодаря тому, что он видел во Христе, — превосходство добра над злом, все более мощное откровение добра в ответ на зло, преодоление зла посредством добра — как, например, в душе Иуды и в душе самого Павла.

Именно манихеи — в контексте того, что персы изображали как борьбу света против тьмы, — стали смотреть на зло с этой действенной позиции и тем подготовили далекое будущее человечества, когда такое христианство однажды одержит верх. Согласно Рудольфу Штайнеру, произойдет это на основе, которая заложена прежде всего в духовном существе русского народа.

Однако уже сегодня пришло время людей, которые смотрят на мир зла с высоты такого духовного величия и видят в нем не просто что-то не имеющее право на существование или подлежащее прощению, но некий мир, где как бы погребены и необозримая полнота глубочайшего богопознания, и могучая любовь к Богу, и героическое богослужение. Здесь нужны неустрашимый взгляд прямо в глаза злу в его крайней чудовищности, и твердая уверенность, прочно основанная на превосходстве добра над злом, и героическая решимость, которая перед лицом злобы не только, как в прошлые времена, взыскует «теодицеи», «богооправдания», но берет это «богооправдание» в свои руки и осуществляет собственными делами, отвоевывая добро у самого зла. Такие люди, поставленные средь царства зла, чувствуют себя на своем месте. Они знают, что именно там необходимы энергичные борцы за добро. Оне не жаждут для себя внешне покойного мира и тихого «счастья», пока человечество выглядит так, как теперь. Даже если успех на первый взгляд невелик, они формируют собственную деятельность как участники божественного преодоления зла.

Здесь, высвечивая каждую частность, приходит на помощь основополагающий и не раз уже упомянутый вывод Рудольфа, Штайнера, что во вселенском развитии сила супостата присутствует в виде двух заблуждений — с одной стороны, в виде силы, которая замыкает человека в эгоизме и прививает ему (порой и в формах высокой духовности) стремление к личному благоденствию, а с другой стороны, в виде силы, которая направляет человека к земному и держит в плену земного бытия с его тяготами и помрачением. Эти две силы еще в Новом Завете отчетливо различаются как искуситель (диавол) и князь мира сего (сатана). Чем яснее человек видит эти основные силы, чем отчетливее распознает их под внешними масками и многообразными нарядами, тем сильнее он ощущает себя соратником Божиим, призванным к мировому служению. Такое сознание не имеет ничего общего с обывательскими суевериями. Это — пробуждение, прозрение к первоосновам мира. Идет борьба за человека и за землю, уже не против «плоти и крови», но «против начальств, против властей». Человек знает, что против этой силы необходима величайшая бдительность. И чувствует, что победа над ними уже достигнута в нас, в решающей битве завоевана Христом.

Борьба, о которой мы говорим, требует высочайшего героизма, на какой мы, люди, вообще можем решиться. Если искать медитативный образ, чтобы оживить в нас такой героизм, то поначалу мы, пожалуй, не отыщем в Новом Завете ничего полностью отвечающего нашей потребности. Можно бы обратиться к истории искушения. Но поскольку зло встречается нам прежде всего в людях, а не в духах, поскольку оно выступает скорее как внутренняя хворь, а не или еще не как сознательное устремление против божества, поскольку люди больше поддаются злу, нежели присягают ему, то все составляющее нашу исходную задачу можно увязать с третьим «чудом» Христовым в Евангелии от Иоанна — исцелением расслабленного (Ин., 5: 1 — 16; в немецком переводе Библии: страдающего подагрой. —Ред.). Подагра тесно связана с греховной сущностью человечества, закосневшей в земной жизни. Недаром Христос со всею настойчивостью говорит подагрику: «Не греши больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже». И когда мы рассматриваем описание купальни Вифезда, перед нами вновь отчетливо, как наяву, предстает древняя религиозность. Пять крытых ходов (галерей) в древности соотносили с Пятикнижием Моисеевым. Люди, исповедовавшие дохристианские религии, обитали в прочных религиозных формах, как в домах, что для них построены. Если они совершали «грех» — так сказать, в доме своих пяти чувств, — то существовали омовения и очищения, освобождавшие их от скверны. Однако мощь этих целительных сил слабела — подобно тому как в Вифезде сила купальни уже была невелика, — и в эту религиозность проник эгоизм, недаром в Вифезде больные себялюбиво спорили, кому воспользоваться помощью.

Приходит новый вид помощи. «Говорю тебе!» — как часто эти слова Христовы в Евангелии наполнены особым смыслом. Из Его чистого «Я» вырывается сила, прежде обитавшая в воде, возмущаемой божеством. Этому «Я» нужно «верить», т. е. действительно следовать полученному от него впечатлению. Такая вера в «Я есмь» — это сила, которая победоносно сражается как с тянущей вниз властью земли, так и с влекущей прочь властью себялюбия, как с сатаной, так и с диаволом, как с Ариманом, так и с Люцифером. На обе эти силы и на то, как с ними поступать, указывают слова, которые Христос обращает к расслабленному. «Встань» — сила выпрямления, исходящая от Христа и противостоящая сгибающей власти земли. «Возьми постель твою и ходи» — сила новой связи с землей, выступающая навстречу влекущей прочь силе себялюбия. То, что должно исходить от нас навстречу «греху», и есть именно эта двойная сила. На грешника должно смотреть не как на человека дурного, но как на хворого. Вот почему нам следует не ниспровергать его, но поднять из земного праха. Вот почему следует не только освободить его от недуга, но и помочь «нести постель» — претворить выпавшую ему судьбу в силу. Не упрекать, но позволить целительным и помогающим силам воздействовать на него. Проповедовать не только прощение греха, но струить силу воскресения. Грех и есть великая расслабленность человека. Открывшись целительной силе, которая выпрямляет его, человек обретает в ней и ту силу, что поможет ему нести «постель». Лишь исподволь он осознает совершенно новое отношение к «греху», выраженное в этих словах.

И вновь мы между Востоком и Западом. Восток ощущает, собственно, всю природу как грех и стремится полностью избавить человека от связи с землей. Но таким образом остается неузнанной вся серьезность зла, которое погубило в человеке истинную его природу и предало его во власть болезни и смерти. На Западе отнюдь не утверждают, что сама природа есть грех, напротив, здесь склонны толковать всякий грех как природу и прощать его. А это тем более не дает человеку осознать серьезность его положения в мире. Когда от нашего существа исходит призыв: «Встань и ходи в силе, данной тебе твоим прошлым!», когда этот призыв проникает во всякое слово и дело, тогда в нас живет победительное отношение ко злу. К страдающему половыми отклонениями и к лжецу, к эгоисту и материалисту обращен этот призыв. «Встань и ходи!» — провозвестие Христово.

Итак, в духе мы видим перед собой человечество таким, как оно описано в Евангелии (Ин., 5), — великое множество слепых, расслабленных, глухих, иссохших, мучимых всяческими болезнями. Мы еще не видим здесь силы сознательного противостояния Богу. Ведь и сегодня в большинстве случаев люди не таковы. Просто толпа больных, не умеющих помочь себе. Они по–прежнему живут в старых домах, которые им построили минувшие времена. Однако древняя религиозность, символизируемая купальней Вифезда — «Дом милосердия», — уже мало им помогает. И вот теперь вместо воды приходит «слово». Но это слово должно прозвучать из «Я». И это «Я» должно жить исходя из Христа. Знание, что истинный воин мировой битвы пришел не затем, чтобы ниспровергать злого, а затем, чтобы поднимать из зла, — вот первая тайна Христова в борьбе против темной силы. Другая тайна состоит в том, что нужно не только избавить злого от его недуга, но укрепить его таким освобождением и тем избавить само зло. Грехи становятся учителями судьбы, тяготы — живой силой. «Встань, возьми постель твою и ходи!» Так, без долгих разговоров о «грехе» вообще, живет в нас божественная сила, которая вновь совершает то, что произошло с нами в детстве, но теперь — она обучает нас стоять и ходить духовно–этически. Это — правильная борьба с «грехом».

Глядя на эту силу, желающую действовать через нас, мы освобождаемся от фарисейства, от гордыни и страсти к упрекам. Чем упорнее противостоящее нам зло, тем большая воскрешающая сила поднимается в нас. Этот способ воздействовать на зло в корне отличен от воздействия посредством закона и суда. Здесь больше нет Моисея — только Христос. В далеких грядущих столетиях человеческой истории произойдет великая битва со злом, когда сторонники зла будут действовать большей частью черной магией. В том, что сказано здесь, заложено зерно самовоспитания, ведущего к белой магии.