Чтение онлайн

То, что происходит тогда в душе, можно обобщить одним словом, которое опять-таки охватывает большую область бедствий и зла; это слово — слабость. От такой слабости человек недостаточно активно отстаивает то, что познал как истину. От такой слабости приходит чувство одиночества. От такой слабости приходит многоликий страх, который властвует человечеством и терзает душу много сильнее, чем заметно снаружи, — страх перед будущим, страх перед собратьями в человечестве, особенно перед теми, кто сильнее нас, страх перед нами самими и перед тем, что живет в глубине нашей души, страх перед болезнями или чрезвычайными событиями, страх перед смертью и посмертной судьбой, страх перед всяческой неизвестностью, которая поджидает пас. Поэтом такого потаенного страха души человеческой был Метерлинк. Но лишь начиная освобождаться от этого страха, замечаешь, как свирепствует это поветрие страха среди людей и какие разрушения творит — вплоть до телесной сферы. Страх порождает шоковые состояния, большие и малые, осознанные и неосознанные, от которых человек заболевает и теряет силу. Необходимо знать об этом сокрытом бедствии человечества, чтобы серьезно отнестись к последующему упражнению.

Но сначала поставим вопрос так: как освободиться от страха? Существует ли полное бесстрашие? О природной храбрости мы не говорим. В ней слепота, и хмель чувств, и ощущение телесной силы, и естественный порыв, и проч. Нет никакой гарантии, что она разом не перейдет в страх, если увидит реальную опасность или если рухнут естественные ее основы. Мне часто приходит на память история о двух офицерах, один из которых сказал другому: «Э, друг мой, да вы дрожите! Вам страшно!» На что другой отвечал: «Если б вам было так страшно, как мне, вы бы давно сбежали отсюда!» Два в корне различных вида храбрости.

При всех обстоятельствах мы можем быть свободны от страха, только если знаем, что надежно защищены, или если совершенно не дорожим собою. Эти пути соединяются, когда мы полностью жертвуем своим низшим «Я», но живем ради «Я» высшего. В этом «Я», в его существовании заинтересован сам божественный мир, а не только мы лично. Нам необходимо узнать, сколь уверенно чувствует себя человек благодаря такому настрою. «И хоть бы миром правил черт!» Люди, чувствующие себя не жалкими ничтожествами, но сознающие богатство своего внутреннего мира и все же в минуту величайшей опасности живущие над всяким прахом, — вот истинные воители в мировой битве. С такими людьми можно перевернуть мир. В них нет страха. Они чувствуют, что такое свобода, и тем самым постигают, что значит поистине быть человеком, постигают непреходящее благородство «Я». Каким же образом достигается такое бесстрашие?

Здесь нам поможет история о хождении по воде. «Это Я, не бойтесь». Известно, что в греческом тексте, собственно, стоит: «Я есмь, не бойтесь». Соблюдая нормы немецкого языка, Лютер не мог перевести иначе. Но греческий текст глубже проникает в реальность. Мы теряем всякий страх, когда смотрим на «Я есмь» Христа, который собирается вступить на корабль нашей жизни. В любое мгновение нашей жизни мы можем отринуть всякий страх, если только для нас важно это «Я есмь». Пусть нас сокрушат и растопчут, пусть раздерут на части — ради этого «Я есмь» мы живем. Христос, чье «Я есмь» звучит в нас, сохранит в нас Себя, если будет на то Его воля. Подлинная жизнь, но и подлинная борьба ради жизни начинается, когда в нас живет этот дух.

Однако теперь, когда мы заняты воспитанием своей воли, речь не о том, чтобы нам самим стать бесстрашными. Это лишь предпосылка, которую нужно создавать снова и снова. Мы можем выискать страх в самых отдаленных уголках своего существа и изгнать его. Но сейчас речь о том, что нам предстоит встреча с человечеством, которое взбудоражено тайным страхом, которое из-за тысяч слабостей не может жить, которое внутренним беспокойством подрывает свои силы и потому не может направить их на жизненные задачи.

Итак, в медитации мы видим перед собою людей, которых бурное море жизни швыряет будто щепки, подобно тому как волны моря Галилейского швыряли лодку учеников. Снедаемые страхом и беспокойством, эти люди ослабляют свою жизнь, желая ее защитить. Таков мир. Таковы люди. Мы же, напротив, попытаемся вжиться в образ Христа, идущего по воде и говорящего: «Я есмь, не бойтесь!»

Скажем здесь: мы считаем, что рассказ этот повествует не о внешнем происшествии, но о том, что ученики созерцали духовными чувствами, которые отверзлись в них под утро, после ночных волнений. Ученики узрели духовную реальность. Подлинную духовную реальность. И увидели глубокий смысл явления Христа в истории человечества, а одновременно — свою собственную будущую мировую задачу. Внешним образом там, на море Галилейском, не было ничего. Но тем более реальным было событие духовное, не просто образ, созданный фантазией. Ведь море волновалось не только вокруг них, но и в их душах. Но к этим душам пришло новое «Я» — пришел Христос.

Когда от участника вселенской битвы исходит впечатление, будто Сам Христос говорит из него: «Я есмь, не бойтесь!» — тогда люди ощущают это как благодеяние, которое заставляет прислушаться их сокровеннейшее существо. Ницше говорил о дереве, каким упивается весь ландшафт. Здесь нужно говорить о свете, который является людям, и все прозревают в нем некий новый мир. Именно Христовы глаголы «Я есмь», если постоянно в них вслушиваться, сформируют в нас это «Я есмь». Нужно поистине доказать людям, что можно ходить по воде. Тревога, неуверенность, бурное волнение могут быть сколь угодно велики — нас поддерживает сила, идущая свыше. Нет у нас под ногами твердой почвы, но мы все равно шагаем уверенно. Неопределенность завтрашнего дня для того и существует, чтобы мы имели возможность ходить по воде. Решимость довериться водительству Христова «Я», которое Он осуществляет из горнего мира, есть решимость ходить по водам, чего Петр, по свидетельству древних Евангелий, еще не мог сделать. Вновь и вновь рассматривая образ Христа, идущего по воде к ученикам, мы будем все яснее видеть, сколь неустойчив утлый челн, в котором плывут люди со своими занятиями и семьями; мы видим, что происходит, но соединяем себя с явлением Христа. В этой истории речь идет не об «утешении», которое обретаем мы лично, но о вселенской силе, которая желает нам сообщиться. Нам нет нужды всякий раз думать об этом образе. Он сформируется в нас — неосознанно для нас самих, а возможно, и для других тоже, — если мы примем этого Христа в свою душу, позволим Ему пребывать в нашей душе.

И опять мы между Востоком и Западом. Восток не желает плыть по морю жизни, ибо оно непокойно. Запад хочет плыть по морю, но не знает, что есть покой. Мы же вышли в море, но обрели покой — не вдали от моря, а над морем, в Том, кто ходит по воде.

Кто постоянно выполняет упражнения для воли, какие мы здесь описываем, тот заметит, что результат их — совершенно неожиданное и дотоле неведомое очищение воли. И тогда, взглянув на волевую жизнь окружающих нас людей, видит, сколь она случайна, нечиста, неосознанно–темна и разъедена эгоизмом. Сколь мелочны такие волевые цели, как деньги, должность, собственный дом с садиком, спокойная старость! Да и эти волевые цели большей частью едва тлеют в жиденькой воле сегодняшних людей. Теперь только мы начинаем угадывать, каков человек. если в нем живет ясная, чистая воля. Благодаря великим целям, которые мы ставим себе в жизни, сама наша воля обретает величие, все мощнее воздействующее на нас, вплоть до повседневных поступков и сиюминутных желаний. В величии целей человек прежде всего и обретает подлинное величие. Благодаря великому образцу, что мы видим перед собой, Христу, наша воля обретает пламенность, в которой нет опасности, — мы можем полностью ей предаться. Нужно только оберегать этот огонь от нечистого жара фанатизма, а он умеет ловко скрываться. Благодаря же великим препятствиям, па которые мы смотрим, наша воля обретает стальную крепость. Вырастает до сверхчеловеческого, ибо связана с неземным.

Мы поймем, что мир полон скорби, если ощутим в отдельной слабости человека всю ничтожность, плачевность, душевный страх, потерянность, изнурительное беспокойство и неудовлетворенность, царящие в человечестве. Не надо обманываться: казалось бы, могущественные люди, дерзкие в словах и поступках, почти всегда внутренне слабы. В один прекрасный день неожиданно становится ясно: да ведь этот человек боится! Если одолеть злость и отступиться от ответного удара, быть может и необходимого, то нас охватывает жалость к этим людям и их слабости, которую они все время тщатся скрыть от других и от самих себя. Зато Христово «Я есмь» способно вырасти в нас — без всякой гордыни и несправедливости — в победную силу, лучи которой сияют нам из иного мира. Именно там, где люди весьма беспокойны, например на массовом митинге, ничто не поможет так, как поддержание внутренней силы этого «Я есмь» и излияние ее в это беспокойство. Это — «пацифизм» в духе Христовом. Ведь слова «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» в оригинале относятся к примирителям. Они «будут наречены сынами Божиими», ибо они таковы суть, ибо именно в волнениях видно, что они рождены свыше.

Если удастся дать людям такие откровения, они узрят иного Христа, не того, которого им обычно проповедовали. Наша медитация приведет нас на эту вершину. Толстой говорил, что у него есть лишь одно желание — исполнить волю Божию и только один страх — пренебречь волей Божией. Когда неземной трепет поглотит все земные страхи — тогда человек станет в ряды истинных воителей вселенской битвы.

Обсуждаемое нами в этих последних письмах — как бы прохождение воли через вереницу посвящений к истинной вселенской борьбе. Теперь перед нашим взором встает мир, чью потребность в спасении видят, пожалуй, менее всего. Это — тьма.

И вновь, прежде чем мы сумеем обрести истинное побуждение к медитации, необходимо бросить взгляд на некоторые окружающие нас факты. Тьма окутывает нынешние воззрения на начало человечества и земли. Тьма окутывает его цель, смысл и исход. Тьма окутывает судьбу индивида после смерти. Тьма окутывает и истинную суть всякого отдельного явления. В философии это нашло отражение в учении о том, что «вещь в себе» всегда скрыта от нас. Никогда еще человечество не имело столь безнадежных и беспросветных помыслов о своем происхождении и предназначении, как сегодня. Не происходит ли отсюда много больше болезней и самоубийств, чем хотелось бы думать?