Чтение онлайн

Строгий домовой не одобрял баловства и был сторонником решительных мер.

Услыхав возмутительные речи, зеркало истошно замигало, по его блестящей поверхности закружились разноцветные полосы и круги. Затем, медленно и загадочно, на нем стала проявляться большая белая печь, украшенная замысловатыми рунами, связки трав и низки сушеных грибов, подвешенные под потолок, чисто выскобленный стол, на котором стояли пестрая крынка и чугунок, две лавки, резной табурет и – посередине этого великолепия – моя смеющаяся физиономия.

Вот она, наша лесная педагогика!

Серо-пегая добродушная Тинка, запряженная в низенькие саночки, уже терпеливо дожидалась меня у ворот. Это средство передвижения, если честно, было не совсем по сезону, но на тележке нынче тем более не проедешь, а валежника поднабрать надо – запасенные на зиму дрова медленно, но верно подходили к концу, а кроме меня лесозаготовки никому из моих домочадцев не по плечу.

Я почесала в затылке. Пожалуй, пора с селян, желающих поправить пошатнувшееся здоровье, брать дровишками. Или наконец научиться использовать бабушкино заклинание….

– Ну, Тиночка, пошли? – я бросила в санки топор, поправила на плече лук и тул со стрелами – а на всякий случай, вдруг и впрямь кто недобрый объявился, - подхватила кобылу под уздцы, и мы зашагали по обледеневшей начинающей подтаивать тропе, проложенной между могучими старыми соснами.

Разыскать в лесу лешего – задача не такая уж простая, как могло бы показаться на первый взгляд. Казалось бы – что проще: вот лес, а вот и леший в нем, только позови. Однако лесной хозяин не каждому покажется, даже старым его знакомцам порой приходится походить, покланяться.

Мы с Тинкой бродили по начинающему просыпаться после зимы лесу уже довольно долго. Солнце перевалило макушку дня и стало потихоньку сползать к верхушкам деревьев. Тени на снегу вытянулись и потемнели, став из голубых сине-фиолетовыми. Сильно пахло талой водой и хвоей, мокрой землей и прошлогодним листовым опадом. Постепенно саночки наполнялись ладными валежинами – мы брали не всё подряд, а с большим разбором. Время от времени я окликала лешего, но нетерпения старалась не показывать, хорошо понимая, что старикан появится в своё время, известное только ему одному.

– Здравствуй, девонька!

Маленький старичок, похожий на зеленоватый пенек с длинной мшистой бородой, вынырнул из-за густых зарослей прошлогоднего высохшего осота. Я выпрямилась, закинула на сани толстую разрубленную ветку и засмеялась.

– И ты здравствуй, дедушка! А я уж было и не чаяла тебя сегодня повстречать!
– На самом деле я отлично знала, что леший выглядит, как здоровенный обрубок суковатого дерева, поросший мхом, листвой и травой. Но для встречи с человеком он мог надеть на себя любую личину. А мог и не надеть.

Зеленый дедок важно поднял узловатый палец:

– Дела, милая, дела! Весна, ты ж понимаешь… Хлопот – полон рот! Птица гнездуется, барсуки свару затеяли, медведица с выводком просыпаться ленится…, за всем пригляд нужен…! Ну а ты как поживаешь? Да, Тиночка, голубушка, и я рад тебя видеть, - леший погладил ткнувшийся в него довольный лошадиный нос. – Ну что, девоньки, зачем пожаловали? По делу, али так, проведать старичка?

– И по делу, и проведать, - охотно откликнулась Тинка.

– Ну, раз так, давайте-ка посидим на солнышке, косточки погреем, вы мне все и расскажете.

Лесовик проворно взобрался на гладкий темно-красный валун и похлопал мягкой лапкой рядом с собой. Я вытянула из саней обрывок облезлой кошмы из овечьей шерсти, бросила на холодный камень и подсела к дедку, вытаскивая из-за пазухи ещё не успевший до конца остыть сверток с капустными пирогами, специально для этого случая напеченными Микешей.

– Значит, говоришь, обрел твой Степка речь человеческую, - посмеиваясь и дожевывая вкусное печево, проговорил леший, выслушав мою недлинную историю. – Ну и как?

– Да, если честно, лучше б молчал, - захихикала я. – Болтает теперь – не заткнешь. Сегодня вот всё норовил что-нибудь под руку сказануть, пока я из лука упражнялась. И не боится ведь, паразит лохматый, что промажу в него ненароком!

– Ничего, ничего, обвыкнитесь, - покивал отливающей зеленью бородой мой собеседник.

– Да неплохо бы…. А то Микеша сегодня его уже утопить предлагал, - фыркнула я.

– Суров у тебя домовой, ох и суровенек!
– в притворном ужасе закрутил головой лешак. Потом насупился и строгим голосом заявил:

– Микешка твой сам болтун и ворчун, каких ещё поискать! Ништо, потерпит!

Мы помолчали, ловя холодные лучи примостившегося между вековых елей солнца. От ручья потянуло сырым холодком. Я поёжилась.

– А скажи мне, дедушка, не знаешь ли ты, кто в нашем лесу мог так похозяйничать? Часом, не маг ли какой к нам пожаловал? – осторожно поинтересовалась я. Леший, конечно же, всё знал, в этом я не сомневалась (кто, в конце-то концов, лесу командир и заступник?), однако он явно не торопился поделиться информацией. Поэтому, хоть мы с ним и давнишние друзья, а спрашивать стоило осторожненько, дабы не рассердить нравного старичка.

– Хе-хе-хе, - заскрипел старый пенек, - это ж разве похозяйничал? Это он так, пошалил!

– Да кто же?! – нетерпеливо подпрыгнула я. Вот как? Все, оказывается, в курсе, а моему котику хвост подпаливают да трещотками украшают?! Бедный Степочка, прониклась новой волной сочувствия к пострадавшему животному я, тут не только заговоришь, тут завоешь в голос, а то и запоёшь, причём песни из Манефиного репертуара! Хорошо хоть, кот не начал заикаться!

– Кто-кто? А вот сама и разберешься, кто да что, - строго ответил леший, не одобрив моих прыжков. – Тебе это как раз по плечу.

– М-м-мн-н-е-е?! – изумленно проблеяла я в лучших традициях своей рогатой певицы. – Это мне-то маг по плечу?

Обалдеть можно! Весеннее обострение у нежити началось, что ли?!

– Да какой там маг? – с досадой зыркнул на меня дедок. – Так, тьфу! – старичок и впрямь плюнул.

– Не маг? – подозрительно переспросила я. – А кто колдовал?

– Да никто не колдовал, ни-кто! Тоже мне, колдовство! Колдовать еще научиться надо! – рассердился леший. – Короче, Славка, пойдешь отсюда прямо на поляну к Восточным Дубам, там и найдешь то, что ищешь. Да потише себя веди, поласковей. Поняла? – он сурово свел к переносью мохнатые брови.