Чтение онлайн

Он поднялся со скамейки, и Дайва поднялась вслед за ним. Они молча вернулись к машине.

— У нас есть примерно полгода на подготовку свадьбы, — сказал дядя Уильям, запуская мотор. — Нужно будет решить некоторые вопросы. Я тебе еще позвоню. Да, ты уж извини. В общем, ну это… Я, конечно, понимаю, дико звучит. Короче — никаких мальчиков у тебя быть не должно. Девочки — пожалуйста. А мальчики — нет. Тут очень много на карту поставлено. Да, — прервался он на телефонный звонок — Что значит не нашли?! Ну и что, что у них все программы нелицензионные?! Да плевать мне на ваши сложности — КГБ еще остался у них? Значит, скажи нашему представителю, что он у меня будет в Сахаре песок подметать, понял?! И ты вместе с ним! Идиоты, — сообщил он, швырнув трубку на заднее сиденье.

С дороги уже была видна красная крыша ее дома — она мелькала среди деревьев, которыми были обсажены подъездные пути.

— Все, приехали, — сообщил дядя Уильям, выруливая к дому. — Эти двое чуваков будут тебя беречь — ты теперь очень большая ценность. Не обижай их. Кстати, на всякий случай, полиция в курсе всех моих действий. Охрана у тебя совершенно легально. Знаешь, все же лучше уж дома, чем в госпитале. Все-таки ты больна.

Дайва сдержанно попрощалась, с трудом сдерживаясь, чтобы не вцепиться ему в волосы, и открыла дверцу.

— Подожди. Вот коробочка, здесь пилюли. Приступы у тебя будут повторяться. Если совсем невмоготу или там на людях, принимай по одной. На работу можешь не ходить — тебе дали отпуск. Но вообще-то, знаешь, подходи пореже к компьютеру. Это от него все твои проблемы. Плавай, гуляй, спортом занимайся. Здоровье тебе еще пригодится. Пока.

Она постояла на крыльце, провожая взглядом отъезжающую «Тойоту», и зашла в дом, не глядя на вошедших за ней телохранителей — чтобы не допустить дискриминации, один из них был чернокожим. Дома она включила телевизор в гостиной, где расположились охранники, открыла кран ванны и только там, укрытая шумом бьющей воды, тихонько заплакала.

Дядя Уильям оказался прав: приступы странной болезни повторились после того, как она провела три часа за компьютером. Она приняла пилюлю, но, пока не вышла из Windows, ей не стало легче.

К вечеру она точно установила связь между своим самочувствием и временем, проведенным у монитора. Наверняка они что-то сделали с ее машиной. Но раз дядя сказал, что под колпак ее взяли недавно, значит, есть шанс, что диски с ее программами они не нашли. И даже, может быть, не искали. Что ж, она тоже читала детективы и имеет опыт конспирации: хакинг — это вам не шутки. Завтра она попробует достать из тайника программы и перепрошить матрицу. И мы еще посмотрим, кто кого… Конечно, она могла бы позвонить в полицию. Но что она скажет? Что ее дядя, желающий на ней жениться, напустил на нее лягушачью болезнь? И тогда вместе с охраной к ней приставят психиатра. Нет, Дайва была не только сдержанной, но и сообразительной девушкой.

До конца дня она почти не переставая молилась в спальне, а когда заснула, свернувшись комочком в углу большой кровати, солнце вовсю уже светило русским, перевалив далеко за полдень и побуждая пробуждаться даже самых стойких сознательных сонь, в чьи узкие, тонированные светлой сажей окна вместо лучей света падали лишь тени домов.

Сколько было времени, когда проснулся Джинн, он не стал выяснять — в окне стоял день. Значит, времени было мало, потому что в этом дне на полу его комнаты по-прежнему находились ящики и тюки с дарами улизнувшего Хоттабыча. А он-то надеялся, открывая глаза, что никаких даров нет и в помине и наяву, благо моментальный сон, в который выплеснулось его расстройство, как только вчера он вернулся домой, заставил забыть его о дарах как о проблеме и обнадежил, что дары растворятся сами по себе с такой же легкостью, как проблема во сне.

Но дары были. Было, кроме даров, еще и неприятное чувство: вчера от отчаянья Джинн оставил на скамейке Пылесоса в самом что ни на есть беспомощном состоянии. И хотя Пылесос едва ли рассчитывал на чью-либо поддержку. Джинн чувствовал себя виноватым перед товарищем. Он начал одеваться, чтобы спуститься во двор — вдруг Пылесос еще там, — понимая, что это довольно глупо, но тут зазвонил телефон.

— Джинн, привет, проснулся? — Это был Пылесос собственной персоной. — Слушай, чурки с верблюдами у тебя еще?

— Да нет… Вечером свалили. При тебе. Ты вообще как сам?

— Я? Супер! Лучше не бывает. Они мне вчера с собой отломили. Конкретная тема. Даже без кальяна. Редкий вариант. Так меня вчера нахлобучило — сам себе завидую. Я даже в Амстердаме такого не пробовал. Я чего звоню-то, я просто хотел узнать, кто барыга. Чисто себе замутить.

— А ты где? — осторожно спросил Джинн.

— На работе, где же еще? — удивился Пылесос. — С утра бабки уже достали! — Пылесос работал врачом, довольно успешно спасая людей от болезней. — Сейчас одна ушла — я кабинет оставил проветривать. Мочей прет — кошмар. Ну, я заодно и дунул сразу — все равно никто запаха не почувствует. Прям по моче! Знаешь, как идет! — И Пылесос засмеялся. — А так просто у нас тут нельзя. Одни стукачи кругом — попрут сразу. И сидишь целый день на трамале. Ладно, ладно, шучу. Так, иногда.

— Ты во сколько заканчиваешь?

— В восемь. У меня сегодня сдвоенный прием — с восьми до восьми. Я даже не знаю, как выдержу. Если бы не чурки твои — вообще со скуки бы подох. Правда, вечером другая сестра будет. Семьдесят восьмого года рождения. Говорят, симпатичная. Я не видел ее еще. Но ты же знаешь, на работе нельзя. Ну так только, иногда. Ладно, все, пока, здесь телефон нужен. — И Пылесос прервал связь, не дожидаясь ответа.

Джинн повесил трубку и понял, что в комнате кто-то есть. Этот кто-то скромно сидел на тахте, дожидаясь, пока Джинн закончит разговаривать сам с собой — так, во всяком случае, казалось пришельцу.

— Хоттабыч!

— Доброе утро. Джинн.

— Привет. Как дела?

— Дела мои ничто по сравнению с той радостью, которая мне доступна в твоих словах!

— Я правда ужасно рад тебя видеть.

— Надеюсь, — горделиво проговорил Хоттабыч, — это связано с моими скромными подношениями.

— Ну, в общем, — замялся Джинн, — в общем, да…

— Не благодари меня. Конечно, я кое-что еще могу. Но это все ничто по сравнению с твоим поступком, полным благородства. Благодарность моя изыщет новые средства ублажить твой взыскательный взор…

— Хоттабыч, — перебил его Джинн, пряча глаза, — ты только, пожалуйста, не обижайся. Я не могу принять твои подарки.

Он бросил короткий взгляд на Хоттабыча, глаза и брови которого выражали крайнее недоумение, граничащее с раздражением, но отступать было некуда, и он продолжал:

— Я, я буду тебе очень признателен, если ты… — Джинн набрал в легкие воздуху, как водки — для храбрости, как будто и в том, и в другом содержится храбрость, и выдохнул, — если ты заберешь их обратно!

— Что-о? Ты требуешь, чтобы я, — хрып-чирик-пла-мя, — согласился взять назад принесенное мною в дар? Ужели мои подарки имеют так мало цены в твоих глазах?