Чтение онлайн

— Да нет, как раз наоборот. Они слишком бесценны, чтобы я мог их принять.

Хоттабыч, насупившись, молчал.

— Ты ведь хочешь мне счастья? — начал оправдываться Джинн.

Хоттабыч молчал.

— Поверь, это богатство не сделает меня счастливым. Даже наоборот. Мне сложно все тебе объяснять, надо начинать с семнадцатого года. Ты слишком долго пробыл в своем кувшине. Ну, пожалуйста.

— В былые дни, — медленно проговорил Хоттабыч, — человек бежал за богатством, и никакое богатство не было достаточным, чтобы насытить его. Так неужели теперь богатство стало столь презренно в глазах человека, что ты находишь его стеснением? И при чем тут семнадцатый год? Объяснись.

Джинн вздохнул:

— Видишь ли, я, конечно, не против богатства как такового. Но я предпочел бы приобрести его постепенно. Привыкнуть к нему, что ли. Одного богатства мало для счастья. Богатство очень склонно… ну, навлекать на человека всякие там заботы и скверные истории. Особенно — у нас в стране. После тысяча девятьсот семнадцатого года.

Хоттабыч был в глубоком умилении.

— О юноша чудно-умеренный! — воскликнул он, — Чувства твои не уступают чувствам самого Соломона, на нем да почиет мир. Но даже он не так вполне презирает богатство, ибо имеет золото, слоновую кость и драгоценные камни в изобилии. И не встречал я до сих пор человеческого существа, которое могло бы их отвергнуть при предложении. Но так как ты, кажется, искренно считаешь, что мои убогие и ничтожные дары не будут способствовать твоему благу, а я хочу сделать тебе благо, а не зло, пусть будет по-твоему. Ибо прекрасно было сказано: «Цена подарка зависит не от него самого и не от дарящего, а только от получающего». Я прикажу забрать дары.

После таких слов сразу попросить у Хоттабыча миллион долларов в швейцарском банке было как-то неловко. Джинн подумал, что не надо было так горячо объявлять себя бессребреником, но потом вспомнил, что заставило его отказаться от сокровищ.

— И знаешь, если, конечно, тебе не сложно. Ко мне должны вечером прийти люди. У меня тут, в общем-то, и так не хоромы. А с подарками — совсем теснота. Если бы ты мог все это убрать до вечера, было бы супер.

— Не хоромы, говоришь? — отозвался Хоттабыч, обводя лукавым взглядом комнату Джинна, — Да, прибрать бы здесь не мешало. Знаешь что? Позволь мне приказать убрать твое скромное жилище, а тем временем мы могли бы продолжить нашу беседу где-нибудь на воздухе. Я хотел бы посмотреть твоими глазами этот город и его людей. Ты не мог бы показать мне его?

— Мог бы, — сказал Джинн. — Поехали на Манежку, что ли.

— Манежка — это имя места?

— Ну.

— И ты хочешь ехать туда? На чем?

— На метро, конечно. А-а. Ты же не знаешь ничего про метро!

— Я знаю про метро все!

— ?

— Все, что содержит это слово, я знаю про метро!

— И что содержит это слово?

— Подземный город, где многосоставные повозки перемещают по длинным норам людей от остановки до остановки.

— Ты уже был в метро?!

— Нет. Я даже не видел его.

— Откуда же ты знаешь про метро?!

— Ты сам мне сказал. Ты сказал: «метро». Каждое слово что-то означает: предмет или понятие, качество или действие. Внутри себя слово содержит все знания о предмете, надо только понимать его суть. Мне не нужно знать сам предмет, чтобы понимать его. Мне достаточно названия.

— И ты можешь по названию, ну, по слову, определить его суть?

— Конечно. И наоборот — от сути или посыла произвести слово. Или принять его. Вы, люди, специально придумываете слова, чтобы определять. И мы, духи, в равной степени попадаем под эти определения и значения. Поэтому я и просил тебя дать мне имя. Условно говоря, я есть твое слово — Хоттабыч. Но вы недооцениваете силу и славу слова. Слова — производные сути и ее источники. Суть мне известна, а слова не составляют мне труда ни в каких языках — главное, знать суть и способ воплощения слов. Тебя ведь не удивляет, что я говорю на твоем языке.

— Да, кстати, удивляет, конечно. Но вам, джиннам, так положено.

— Положено, только не все умеют. Вам, людям, тоже всем положено на одном языке говорить. А вы даже внутри одного языка друг друга не понимаете.

— А ты, типа, понимаешь.

— Понимаю.

— Это, по-твоему, что такое? — Джинн ткнул пальцем в телевизор.

— Ящик из застывшей смолы и стекла. Он тоже ловит молнию проводами, как те ящики из белой смолы, что у тебя на столе. Для чего он?

— Это телевизор. Он из пластмассы. Работает на электричестве. Понимаешь?

— Понимаю.

— Что ты понимаешь?

— Что это — телевизор. Что он из пластмассы. Работает от электричества. Чего тут непонятного?

— А что будет, если я его включу?

Хоттабыч напрягся:

— Передача? Нет, наверное, прием. Нет. И то и другое. Будут картинки настоящего или придуманного мира. Только, я думаю, плоские. И непонятно, почему ты его называешь телевизор, все равно в нем увидеть можно только то, что тебе показывают, а не то, что ты хочешь увидеть где-то далеко. Это обыкновенный иконоскоп.

Джинн ошарашенно смотрел на Хоттабыча. «Надо же, какой продвинутый попался!» — подумал он.

— Хочешь, я могу превратить его в настоящий телевизор, — предложил Хоттабыч.

— Не надо, — испугался Джинн. — У меня пока Интернет есть, мне хватает.

При этих словах Хоттабыч рухнул на колени и стал неистово целовать Джинну носки. Прямо скажем, не очень свежие.

— Ты чего? — опешил Джинн. — Давай вставай, блин, тяжелый такой, у тебя чего, припадок? Вставай, тебе говорю.

Хоттабыч нехотя поднялся.

— Ты чего?

— Воистину ли ты властитель мира «Интернет», о светлейший из светлых? — спросил шепотом Хоттабыч и добавил: — Прости мне мой вопрос.

— Ну, в известном смысле… с чего ты взял?

— Ты соблаговолил сказать, что у тебя есть Интернет.

— Ну, в некотором роде, но я имел в виду доступ. Ты чего?

— А, ничего, — отмахнулся Хоттабыч и продолжал как ни в чем не бывало: — Расскажи мне еще о вашем мире.

Джинн посмотрел на Хоттабыча с тревогой. Непонятно было, какие еще достижения цивилизации могут спровоцировать припадки покорности эфрита. Реакция джинна на Интернет очень удивила Джинна и была совершенно ему непонятна, особенно после иконоскопа и метро. На всякий случай Джинн решил ничего не говорить об атомной энергии.

— Ну, — сказал он неуверенно, — вот, телефон…

— Так вот по чему ты разговаривал сам с собой, — радостно воскликнул Хоттабыч, — это был телефон!

— Бывает еще сотовый и спутниковый…

— Вот это да! — восхитился Хоттабыч. — Воистину удобно для смертных человеков!

— Компьютер…

— О! Это действительно удивительно! Подарить мозги бездушному ящику! Почему было не сделать компьютер из дерева или цветка — вы смогли бы познать мир гораздо лучше… А еще?

— Магнитофон и радиоприемник…

— Еще!

— Электрическая лампочка…

— Еще!

— Ну. — Джинн оглядел комнату в поисках интересных предметов и оставил взгляд в окне. — Самолет!

— Это для меня не ново. Для этого есть ковер, который покрывает расстояния в воздухе…

— Так это правда?!

— Что?

— Про ковер?

— Конечно. Только мы им редко пользуемся.

— Почему?

— Потребляет много… — как-то уклончиво пояснил Хоттабыч.

Джинн из деликатности не стал уточнять, а задумался, чем бы еще удивить понятливого Хоттабыча. И тут вдруг в голову ему пришла неожиданная мысль.