Медовый переулок
Шрифт:
–У-у-у, смотри мне! – всхлипнул он, – я тебе верю. Не вздумай обманывать!
“Вот и славно, а сейчас поклон и за кулисы, а то его не переслушаешь”
На самом деле, я думала, что хозяин давно подозревает не-случайность происходящего. Но, как и он, я не представляла, что можно сделать, только ходила по периметру всякий раз, как будет минутка, словно разозленный хищник по территории. После праздника прошла уже неделя. Ивент-младший так же торжественно, под лепестки цветов, укатил куда-то в Эолл, прямо в злополучной короне. И неприятности посыпались одно за другим сразу после его отъезда. У мастера-литейщика, Лимны Кудар, я даже поинтересовалась, не может ли это быть наказанием свыше от загадочных златогорских Святых. Лимна – высокая, статная златогорица, которая носила обереги даже в каштановой толстой косе, явно разбиралась в местных верованиях. Мой нелепый вопрос к счастью ее не насмешил, наоборот, она нахмурилась, постучала пальцами в железной перчатке о перила, и ответила, что не похоже.
–Святые действуют либо иносказательно, либо ударом в глаз, – продолжила она, – а тут что-то среднее и невыразительное. Ставлю полумесяц, что это чьи-то дурацкие шутки, и очень надеюсь, что им скоро надоест.
Не считая невезучести, жизнь в мастерской была размеренной и спокойной. В своем роде. Камнерез и литейщик решили, что раз они помогали ваятелю с короной, то теперь он должен помочь им с “текучкой” – мелкими и недорогими заказами, но которых было огромное количество. Хотя восковки не делали на каждый, ограничиваясь одной общей моделью, эскиз все равно нужно было рисовать. Мастер Мит устроил шуточное соревнование: второй этаж делал артефакт только после эскиза и с начала списка, а мы наоборот и с конца. Судьей и проверяющим поставили зачарователя, который так и не понял что происходит. В итоге я сидела за пергаментом и слушала, как арх Танрикен или мастер-литейщик стояли над подмастерьями и командовали: “Нет, эта линия короче! Перпендикуляр ровнее! Наншу, не обязательно делать везде рамочку, мы же торопимся!”
У меня была другая сложность – не отвлекаться на мастера Мита, и то была действительно трудная задача. Он берет лист небрежным движением, но внимательно читает, жестикулируя пальцами – запоминает показатели. Потом, не глядя, перекручивает станцию до нужного компонента, например тонкой ветви орешника для талисмана. Вешаешь такой на колодец и не беспокоишься, что в этом сезоне вода уйдет под землю. Ветвь перед мастером, в полтора локтя. Он пристально ее осматривает, чуть придвинувшись к окну, кивает и кладет на вогнутый станок на другом конце стола. Настраивает держатели на другой стороне механизма, чтобы они фиксировали будущий жезл на весу в определенной позиции. Потом черед стекол: сбоку небольшое колесо – повернешь его, и артефакт накроет выбранная тобой линза – увеличение разного масштаба, наоборот уменьшение, даже другой спектр видения. Выбрав нужную, мастер коротко выдыхает, просовывает руки через отверстия и начинает плести раан сразу над изделием. Сначала это клубок красноватых нитей, потом Аннариэт ловко перебрасывает его из ладони в ладонь, перекручивая стороны и получается квадрат, а потом и многоугольник. Подносит ближе к поверхности и сосредотачивается на линзе. Нити становятся еле заметными для меня, но для артефактора ничего не меняется. Одно резкое движение, будто разламывает скорлупу, и медленно тянет плетение в разные стороны вдоль орешника. Тихое, почти неслышимое шуршание гравировки. В сторону летит не стружка – древесная пыль и пахнет нагретым лесом. Я уже не делаю вид что работаю и всецело наслаждаюсь. Мастер не замечает, вынимает руки из механизма и встряхивает, убирает линзу и просто касается пальцами полученной вещи. На губах – легкая полуулыбка. Прикрывает глаза, снова сосредотачивается, и артефакт вспыхивает от заряда силой. Теперь остается только обрезать концы держателями и обернуть куполом, чтобы не реагировал на магию в кабинете. Я встаю и с обратной стороны вынимаю готовый жезл. Наши пальцы так близко, что я чувствую жар разогретой магией кожи. Бережно поднимаю полученное изделие и подношу к узлу станции у дальней стены, где уже висят несколько других артефактов. В душе какая-то тихая радость.
“Почти как мастер Хасуг-Ицам.”
Такая мысль у меня возникла, когда я впервые увидела работу ваятеля. Наставник боевой академии Хасуг-Ицам предпочитал совмещать теорию и практику. В тот раз мы изучали зависимость эффекта магии от размера раана. День был промозглый, мы сидели на скалах, как мокрые угри. Мастер же спокойно стоял на обрыве, под которым, в низине, торчал тотем сумрака. Вокруг него уже разливалась и плескалась чернильная тьма: в некотором смысле разумный и живой кусок Мрака, заботливо принесенный в сэрэнгэнскую степь из королевства Мартаро. Мрак нас не чуял, но чувствовал – временами превращаясь то в многоногих зубастых лошадей, то в бесформенных пауков и чудовищ. Мастер как раз закончил объяснения, а мы опасливо косились на непонятную субстанцию. Потом он чуть приподнял руки, чтобы нам было лучше видно и быстро накрутил несколько спиралей раана, хитро перекрестил их и сжал так, что они помещались между большим и указательным пальцами.
–Неважно, какое у вас плетение, важно другое: приказ и последствия. Действуйте согласно приказу и ситуации, но всегда пытайтесь предсказать последствия. С опытом верных расчетов будет больше.
И потом он сделал движение, будто пустил плоский камешек по воде. Белесая звездочка утонула во Мраке, и спустя мгновение раздался взрыв. Красные огненные всполохи как лезвиями разодрали тьму и быстро завертелись. Несколько секунд ожидания, пока ветер разносит дым, и на месте тотема уже пустая воронка выжженной земли. Официальный титул наставника звучал как Мастер, Выжигающий Духов. Изящно, эффективно, ярко. Хотели ли мы так же? Да, хотели. И нет, не очень.
–Будет обидно, если артефактов мы сделаем больше, а победу нам не засчитают, потому что эскизы еще не готовы, – как бы между делом произнес ваятель Мит.
–Исправлюсь, мастер, – быстро отозвалась я и опустила голову к пергаменту.
Зачарователь, видя обе кучи эскизов и обе кучи артефактов, махнул на нас рукой и объявил ничью. Кудар и Мит заголосили, но тот развернулся и ушел в свой кабинет под их возмущенное бормотание. Камнерез посмеялся в усы.
–Так, молодежь – чертежи сдать, артефакты собрать, и на перерыв бодрым шагом! – приказал он. Мы пожали плечами и принялись за дело.
–Инаам, пойдешь с нами в Медовую Розу? – предложил Ифил и заправил кудряшку за ухо.
Манкарра, явно зная, что этот жест значит, поспешила вмешаться.
–Ты же знаешь, там нет сарэнгэнской кухни. Архе Инаам может не понравится.
–Да ладно тебе, – он переключил свое внимание на нее, – мясные спиральки всем нравятся. Тебе же они нравятся, да? – уже ко мне, – Но если нет, готов показать другую ресторацию.
“Он сейчас мне строит свои влажные карие глазки, да? Мне не показалось?”
–Ифил, нехорошо настаивать.
–Да кто настаивает-то? Я всего лишь приглашаю красавицу пообедать. Мы – гостеприимная нация!
За его плечом Манкарра обреченно прикрыла лицо ладонью.
“Позорится он, стыдно нам. ”
–Это сейчас было немного лишним, Ифил, пойдем уже…
–Что?! – взвился он и выдернул рукав из пальцев девушки, – хочешь сказать что в Златогорье гостям не рады?
–Нет, я…
–Или может что я не могу проявлять к ней интереса?
–Ифил, да хоть к кому, просто…
–Я понял, ты против межнациональных отношений! Расистка!
“Очешуительный вывод”
–Да ты просто никогда не пробовала! Вот как-то раз была у меня знакомая из Мартаро, так там….
На этой ноте я уже спустилась на первый этаж и вышла из мастерской.
“Стареешь, подруга, стареешь. Тебя уже пытаются цеплять зеленые мальчики, лет на десять тебя младше.”
Я рассмеялась. Нелепо, но все равно приятно. Я посмотрела на свое отражение в витрине ателье – действительно, не очень похожа на солидную даму на златогорский манер. Невысокая и плотная – в этом подхожу. Волосы прямые ниже талии, бледно-серые с каштановыми прядями под цвет оперения второй формы – как и у всех сарэнгэнцев. Черты лица тоже выдают иностранку – высокие скулы, широкая челюсть, раскосые серые глаза. Зато в толпе пройти просто: орны сами расступаются, оглядывают, а кто постарше – качает головой. Дети показывают пальцем и шугаются от резкого движения. Тагрон – глухая провинция, здесь моих соотечественников мало и видят их редко. Одеваться как местные не стала специально – в сари не побегать, а после перевоплощения от него одни клочья останутся. Поэтому хожу в широких штанах до пола в складку, безрукавке с открытой спиной и легкой куртке с укороченным рукавом, которая пристегнута к кушаку сзади. Ткани дорогие, упругие, но без украшений и рядом с нарядными златогорцами я смотрюсь невыразительным, бедным пятном.
Позднее лето в этой части страны расползается на все межсезонье и даже начало осени. Солнце еще долго стоит, особенно на закате, погружая полукруглые дома с островерхими крышами в золотистую патоку. Вовсю белеет жасмин и шиповник, словно весной, и только дуб медленно, по листку в день, окрашивается в осень.
Что меня еще удивляло – дети, бегающие без присмотра. Увидев компанию таких беспризорников, я озиралась по сторонам, пытаясь найти хотя бы одного старшего, но взрослых совершенно не интересовали дела детей, и это было взаимно. Для успокоения совести я немного за ними побродила и заметила, что они со всеми здороваются и общаются. Будто бы они общие, и дети, и взрослые. Моим родителям часто приходилось переезжать, и для меня не было какого-то одного города детства. Но везде, куда бы я ни попадала, я со сверстниками проводила время только в академии, или будучи в гостях под присмотром старших. На сарэнгэнских улицах детей нет, по той же причине, по какой не выносят на улицу хлеб во время голода.
Невидимым хвостом я почувствовала неприятности. Этакий необъяснимый дискомфорт на гузке. Не замедляя шага, я обернулась и не заметила ничего необычного. Потом привычно вскинула глаза на небо. Передо мной было высокое круглое здание со шпилем, часть ансамбля похожих башен, но пониже и потолще, с сизой черепицей и узкими окнами. На чердаке их было четыре, на каждую сторону, и закрывались они жалюзи. Но в одном, которое высилось прямо над улицей, створки были подняты и там что-то блестело. Я остановилась и пригляделась получше. Сверкающий предмет немного переместился, и я заметила странную игру света и теней. Повертела головой и увидела телегу, едущую со скоростью шага, груженую коробками. На одной из них остановилось особенно яркое пятно.