Чтение онлайн

Я не знаю почему – наверное, я начиталась детективов и насмотрелась шпионских фильмов, – но машина вызывает у меня ощущение ненадежности. И прослушка в ней может быть, и увезти в ней можно кого угодно, куда угодно, и вообще лучше в парк, на скамейку, благо, что парк рядом совсем, буквально через дорогу. И погода замечательная.

К моему удивлению, Стас соглашается охотно, и через несколько минут мы уже сидим в небольшом летнем кафе. Странно, но начать разговор почему-то очень трудно. Мы шли до парка, направлялись к кафе, усаживались за столик, Стас покупал мне сок, брал себе кофе, и при этом, кроме вопроса «что будешь?», он не произнес ни слова. И теперь тоже сидит молча. У меня на языке, конечно, вертится фраза: типа, ты ничего не перепутал? Это ты, мол, позвонил, поговорить хотел. Так что молчишь-то? Но я сдерживаюсь.

– Ты знаешь, что у нас произошло?

Ждала-ждала вопроса, а все равно вздрогнула.

– Да, Стас. Как все это случилось? Жалко сторожа…

Стас смотрит на меня слегка удивленно.

– Ксанка, ты что, ничего не поняла?

Теперь я удивляюсь:

– Что не поняла?

– Ты не узнала его? – Стас смотрит на меня не то чтобы подозрительно, но с каким-то недоуменно-веселым изумлением. – Это же был он.

Я чувствую, что что-то упускаю. Какая-то логическая цепочка не выстраивается у меня в голове. И я молчу.

– Ксанка, это был сторож. Это он разговаривал с кем-то около камералки, когда мы с тобой… – Стас чуть запнулся, или мне показалось, что запнулся, – когда мы слушали их вчера.

Ну, конечно, знакомый голос – невнятный, вечно недовольный и раздраженный. Это сторож. Как я сразу-то не поняла! Сторож. Мысли заметались, выстраиваясь в ту самую желанную логическую цепочку. Сторож. Теперь понятно, кто нас мог подслушивать и как мог оказаться на охраняемой территории труп бомжа. Конечно, он-то все знал. И его больше нет. Весь кошмар происходящего вдруг доходит до меня. Единственная ниточка, способная нас вывести на разгадку, утрачена!

И тут же в душе появляется некоторая неловкость и даже раскаяние – человек погиб, а я про ниточки… И снова забегали, засуетились мысли и вопросы: сторож разговаривал с незнакомцем – кто он, этот незнакомец? Узнал ли его Стас? И снова досада – непрошеная, даже неприличная, но искренняя – как же так, даже поговорить со сторожем не успели… А может, Стас успел?

– Стас, ты разговаривал с ним?

– Нет, не успел, – Стас говорит тоже с досадой, но без тени раскаяния, – утром все случилось, я еще в администрации был…

– А куда ты вчера пропал? – этот вопрос вырывается сам собой, совершенно вопреки моему желанию, но слово – не воробей…

Стас усмехается:

– А ты меня искала? А, Ксанка?

Издевается, что ли? Но мне тоже, знаете ли, не пятнадцать, чтобы теряться или краснеть.

– Конечно, я посмотрела, – говорю я спокойно, – я довольно долго еще потом мыла керамику… Постой, Стас, ну а как же так? Ведь сторож вылез из своего вагончика при мне, уже потом. – Я тут же забыла про намеки, недомолвки и прочую, честно говоря, чушь. – И он был заспанный весь…

– Артист! – серьезно сказал Стас, он даже не улыбнулся. – Он прошел по другому краю дома, посмотрел на тебя – и в вагончик сразу. А из окошка вагончика тебя тоже отлично видно, я сегодня проверил. Когда ты засобиралась, он выполз, чтобы быть на глазах. Вернее, чтобы ты была на глазах.

– А с кем он разговаривал? Ты другого, который слова растягивал лениво так, не узнал?

– Нет, – Стас с сожалением покачал головой, – я его только со спины видел.

Я с любопытством смотрю на Стаса:

– Ну и какой он?

– Средних лет, – Стас почему-то усмехается и смотрит на меня как-то непонятно. – Высокий, широкоплечий, волосы длинные, темные, забраны в хвост… – Он помолчал секунду и добавил: – Думается мне, как вы это называете, – интересный мужчина.

В том, как он это произнес, было что-то странное, и мне очень захотелось прояснить эту странность, но о чем конкретно я должна спросить, я не знала и поэтому просто промолчала.

Стас потянулся в карман за сигаретами.

– Не возражаешь? – спросил он, и без того уверенный, что я торопливо и покладисто скажу «конечно-конечно, кури». Ладно, кури, пусть будет по-твоему, но говорить я ничего не стала, только делано-равнодушно кивнула.

– А что наш милицейский капитан, Олег Георгиевич, не появлялся? – задумчиво глядя куда-то вдаль, спрашиваю я.

Задумчиво вдаль я гляжу специально. Мне не нравится, как Стас смотрит на меня: взгляд у него какой-то напряженный и даже тяжелый. Я никак не могу понять, что вдруг изменилось, почему у него так явно испортилось настроение. Не сказать, чтоб он был веселый и вначале нашей встречи, но сейчас он явно злился и нервничал.

– Появлялся, – равнодушно произносит Стас, – только ничего нового не сказал. Намекнул, что есть какие-то зацепки, на камень сходил посмотрел и ушел.

– Камень… – теперь я смотрю на Стаса, чувствуя, как что-то очень важное витает в воздухе, – камень…

– Да, мне уже позвонили с утра, – Стас тоже смотрит мне прямо в глаза, не отрываясь, – сказали, дескать, не отдашь камень – неприятности будут продолжаться.

– Неприятности? Смерть человека – неприятность?! – Я чуть не задохнулась от возмущения.

– Вот и я сказал ему: «Ну ты и урод».

Стас помолчал, сильно затягиваясь сигаретой, и мне было видно, что он все еще нервничает. Может, торопится, а я его задерживаю? Только я хотела спросить его об этом, как он заговорил снова:

– Ксанка, а звонил мне сегодня он . Раньше разные звонили, приходили, помнишь, я тебе говорил? – Стас не смотрел на меня, но я кивнула, хоть и так было понятно, что вопрос риторический. А Стас продолжил, почему-то усмехаясь: – А сегодня звонил он, тот, кого мы подслушивали с тобой.

Я чувствовала, что Стас хочет мне сказать что-то очень важное, но почему-то не торопится, а как будто подготавливает меня. Поэтому, когда он замолчал, я решила не нарушать паузу.

– А он совсем другой, – снова продолжил Стас, – он сильно отличается от всех тех, что мне раньше звонили, угрожали.

Дрозденко поднял, наконец, глаза от чашки с кофе и посмотрел на меня:

– Ксанка, ты удивительная, я таких раньше не встречал, поэтому я скажу тебе. Это убийца.

Не знаю, что произвело на меня более сильное впечатление – то, что он разговаривал с убийцей, или то, что я «удивительная». Честно говорю, не знаю. И я снова промолчала. Только судорожно сглотнула и, почувствовав, как вдруг стало очень холодно, прижала плотнее воротник свитера к шее.