Чтение онлайн

Их рассказ был прерван миловидной немолодой женщиной в белом халате. Я даже не сразу поняла, что это врач, но оказалось, что это Олег Георгиевич вызвал медиков, когда увидел мою окровавленную руку. Женщина решительно размотала тяжелое полотенце и сочувственно покачала головой.

– Очень жаль, конечно, но рубашечку придется испортить окончательно, – она говорит хоть и сочувственно, но весело и смотрит на меня, как бы ожидая разрешения «испортить рубашечку».

Я киваю:

– Давайте, чего уж теперь.

Ловкими быстрыми движениями она разрезает ножницами мою многострадальную побуревшую рубаху, обнажая руку и плечо. На мгновение мне становится неловко, а впрочем, это всего лишь плечо.

Я перевожу взгляд на свою руку: кровь все еще сочится, как-то особенно ярко выделяясь на светлой коже. Краем глаза вижу, что муж, нахмурившись, внимательно и обеспокоенно смотрит на рану, а Стас, резко дернув головой, отводит взгляд от моего плеча. Прости, Командир…

Доктор, осмотрев мою рану, снова качает головой, потом, не говоря уже ни слова, делает укол и только после этого начинает обрабатывать все еще кровоточащие полосы. Мне больно, слезы непроизвольно выступают на глазах, и, чтобы не разреветься, я прошу:

– Рассказывайте дальше.

Когда Стас выслушал мою просьбу позвонить Максиму и сказать, что ключ у соседей, он, конечно же, сразу понял, что я имела в виду, тем более что муж стоял рядом и было понятно, что ни о каких ключах от дома речь просто не идет. «Мы приехали бы еще быстрее, но ребята уже закончили работать к тому времени, и нам пришлось искать адрес Максима или Сережи через Олега Георгиевича». Конечно, они позвонили ему, и к Сергею приехали уже все вместе.

– Представляешь, Ксанка, – Стас, увлекшись, называет меня этим именем при муже, – мы ведь думали, что сосед Сергея, возможно, выведет нас на кого-нибудь из секты. Мы приходим к Сергею домой и спрашиваем: где, мол, твой сосед живет, что в секту вас с Максимом затягивал? А он отвечает, что здесь, мол, и живет, на нашей лестничной клетке. Пойдем к нему, говорим, спросим кое-что. Выходим из квартиры и по пути уж интересуемся: как, дескать, зовут-то его, соседа твоего, чтобы повежливее обратиться? – Я вижу, как улыбается Стас, и чувствую, мой муж тоже усмехнулся. Видимо, и правда их это развеселило. – А Серега отвечает: Николай Алексеевич Воронин. Я чуть не упал.

Они смеются.

– А дальше было совсем просто. – Это уже муж продолжает рассказ. – Дома его не оказалось, хоть мы и входили со всеми предосторожностями: а вдруг ты там? Но дома никого не было.

– А как же вы входили, – я чувствую какое-то противоречие, – если никого дома не было?

– Дверь сломали, – отвечает муж, – с нами же Олег Георгиевич был, так что почти законно.

– Сломали дверь? – я на мгновение даже забываю о боли. И вижу, как улыбается женщина-врач. Видимо, ее тоже увлекает рассказ.

– Ну, не то чтобы совсем сломали… – Легкомысленность тона, с которым мужчины говорят о сломанной двери, меня просто поражает. – Скажем так – открыли. Замок, правда, немного повредили.

– Кошмар, – качаю я головой, – а дальше?

– А дальше Сергей сказал, что у Воронина есть магазин и что он может быть на работе. И мы приехали сюда.

– Пришлось только немного подождать, пока ребята подтянутся, – подхватил Стас, – но я как раз с ним по телефону разговаривал, так что времени немного было. Ты лучше скажи, как тебя сюда занесло?

– За пряниками зашла, – говорю я, – к чаю.

Доктор уже закончила свою работу. Перевязав мою руку, она заглянула мне в глаза, пощупала лоб, проверила пульс.

– Вы неплохо держитесь, – сказала она мне, – но вам лучше лечь в постель, сейчас я сделаю еще один укол, а в понедельник – на перевязку. Понятно?

Она ловко и совсем не больно колет и, напомнив еще раз, что «вам лучше лечь», уходит.

– Поехали домой, Ксения, – муж осторожно обнимает меня. – Ты слышала? Тебе надо поспать. Олег Георгиевич обещал машину.

Я послушно встаю, муж берет мои сумку и куртку и, ласково придерживая меня за талию, ведет к выходу. На середине комнаты я оглядываюсь: Стас сидит на диване и смотрит нам вслед. Я судорожно вздыхаю, облизав пересохшие губы, и отворачиваюсь. Неожиданно муж отпускает меня и, как-то неопределенно кивнув, говорит:

– Я подожду тебя в машине, – и улыбнувшись, добавляет: – А то ты даже «спасибо» не сказала.

Мы остаемся одни. Медленно я подхожу к Стасу. Он сидит на диване и, не отрываясь, смотрит на меня. Я останавливаюсь рядом с ним. Молчание затягивается, и я не нахожу ничего лучшего, чем задать тупой, банальный вопрос:

– Я кошмарно выгляжу, да?

– Кошмарно, – соглашается он.

Здоровой рукой я осторожно провожу по его волосам, лбу, щекам, я смотрю на него, и слезы начинают снова катиться из моих глаз. Он бережно, стараясь не задеть мое плечо, обнимает меня и прижимает к себе, усаживая на свое колено.

– Не плачь, Ксанка, не надо, моя хорошая. – Он снова покрывает поцелуями мое лицо, осторожно, нежно целует плечо, сильно, страстно прижимается к моим губам и шее. – Не плачь, любимая моя…

Я плачу. Слезы текут безудержным потоком, капая на его свитер. Стас ласково гладит мое лицо, целует плечо. Одной рукой я обнимаю его за шею, другую прижимаю к его груди. Все быстрей и быстрей кружится комната, теряются мысли и исчезает все вокруг. Я задыхаюсь и, кажется, теряю сознание…

– Стас, спасибо тебе, Командир, – шепчу я, сквозь слезы вглядываясь в его глаза, – спасибо тебе…

Он как-то протяжно вздыхает, еле слышно бормочет «о, боже мой», и его губы сильно прижимаются к моим.

В машину я сажусь все еще в слезах. Муж, накинув мне на плечи куртку, осторожно притягивает меня к себе и молча поглаживает по голове. Водитель, совсем молоденький парнишка, смотрит на меня с плохо скрываемым любопытством и изо всех сил старается вести машину аккуратно, объезжая ямы и выбоины на дороге. Остановившись около нашего дома, он поворачивается и спрашивает:

– Вам помочь?

– Нет-нет, благодарим, не нужно, – отвечает муж, – и так спасибо огромное, что довезли.

Я тоже шепчу «спасибо» и выхожу из машины. Наверное, мне сделали какой-то усыпляющий укол, потому что ноги стали тяжелыми, непослушными, а в голове мелькает только одно: «Лечь, я хочу лечь», даже не «спать», а именно «лечь».

Видимо, моя слабость довольно заметна, потому что как только мы вошли в квартиру, муж, ничего не спрашивая, усаживает меня на скамейку, помогает снять кроссовки и, пока я безвольно сижу на этой маленькой скамеечке в коридоре, проходит в спальню и разбирает кровать. Кое-как с его помощью я стаскиваю с себя джинсы и жалкие остатки рубашки, осторожно, чтобы не задевать больное плечо, надеваю просторную ночнушку и наконец-то добираюсь до подушки. За это время мы не проронили ни слова.

Уложив меня в постель и укрыв теплым одеялом, муж присаживается на край кровати. Поправив мне волосы, он ласково провел ладонью по моей щеке и взял за руку.