Чтение онлайн

– Ты любишь его, что ли, Ксения? – спросил он вдруг, глядя мне прямо в глаза.

Я задерживаюсь с ответом, может, немного дольше, как если бы меня спросили об этом неделю назад. Люблю? Я всматриваюсь в родное лицо и вижу в самой глубине его потемневших глаз тревогу и какую-то совершенно незнакомую мне растерянность. Она мелькнула лишь на мгновение, но мне хватило. Я прижимаюсь щекой к его руке и говорю ласково, даже чуточку улыбаясь:

– Нет, родной, я люблю только тебя.

Я вижу, как вспыхнул огонек там, в глубине глаз моего самого дорогого человека, изгоняя тьму и возвращая его взгляду ту самую мужскую уверенность и снисходительность, от которой у меня до сих пор падает сердце и перехватывает дыхание.

Да, я люблю своего мужа. До сих пор люблю, хоть и женаты мы столько лет. Это правда. Но не вся.

– Но он мне нравится, – говорю я честно, чтобы правда была полной. – Очень.

– Это ничего, – усмехнулся мой мужчина, – это не страшно. Это пройдет.

– Правда? – Я, все еще прижимаясь щекой к его теплой ладони, закрываю глаза.

– Конечно, – уверенно говорит он, – вот увидишь. А сейчас спи.

Да, мне нужно уснуть. В моем отключающемся сознании невнятными, расплывчатыми образами, плавно перетекающими друг в друга, меняются картины: солнечный луч, только что играющий на золотостеклянной бусинке, тут же ласково гладит медвежий камень, легко перескакивая на следы огромной лапы. А вот и наша камералка с широким столом и большой лавкой, и соседняя комната, в которой я столько слышала и столько пережила. И сказочный домик на окраине. И яркая листва старых кленов. И лица. Мишель. Марина. Максим. Они мелькают, фантастически перемежаясь с листьями, деревьями и облаками. Катюша. Сережа. Лариса…

Стас. Мое стихийное бедствие. Цунами, шторм, смерч… Мне почему-то вдруг подумалось, что этот год, год, когда я неизвестно почему рассорилась со всеми друзьями, в общем-то, готовил меня к чему-то подобному, вырвав из привычного круга общения, обострив чувства, обнажив нервы. Или, может быть, освободив меня от мучительного извечного женского желания рассказать, поделиться, посоветоваться. Я осталась одна, чтобы попытаться справиться самой, без советов подружек, без пристальных взглядов, без осуждения или поддержки. Жизнь протекает неровно. Эта банальная фраза осознается мною сейчас как высшая истина, как откровение. Жизнь протекает неровно. Еще вчера у тебя были друзья, приятели, а сегодня ты вдруг остаешься один. Один на один со своей жизнью. Одиночество, пусть не в полном, страшном смысле этого слова, а одиночество как ответственность, как невозможность спросить совета у кого-либо, – это не только испытание, это благодать, данная тебе как раз для того, чтобы понять, кто ты есть сам. Именно сам, без советов, без поддержки, без общественного мнения. Кто ты есть…

Первый раз за последнюю неделю выглянуло солнце. Дряхлый старик, тяжело опираясь на сучковатую палку, вышел из дома и, пройдя несколько шагов вдоль бревенчатой стены, опустился на широкую лавку под окном. Он поднял голову к солнцу, прищурив слезящиеся глаза, и тихо улыбнулся, почувствовав на своих щеках ласковое прикосновение тепла. Молодой мужчина, стоявший во дворе, увидев старика, тут же подошел к нему:

– Дед Андрей, может, тебе тулуп вынести? Плечи накроешь али колени?

– Нет, Федор, не надо, на солнышке-то оно ничего. Тепло на солнышке-то.

– Ну, смотри. Ежели замерзнешь, так покличь, я мигом.

Федор постоял, посмотрел на деда, потом спросил:

– Пустить, что ли, ребятню-то? Заждались они тебя, пока ты болел.

– Пускай, конечно, – старик усмехнулся в седую бороду, – раз ждали.

Через несколько минут двор был полон. Мальчишки и девчонки веселой стайкой окружили старика. Расселись – кто на лавке, рядом с ним, кто на пеньках, взятых из поленницы, а кто и прямо на земле. Сначала они наперебой рассказывали про свои дела – кто в лесу был, кто на реке. Старик слушал, кивая седой головой, изредка усмехался и грозил шалунам пальцем.

Но вот новости исчерпаны, ребята затихли. Теперь будет рассказывать дед Андрей. Только вопрос задать…

– Дед Андрей, а почему наша улица Медвежьей называется? Здесь раньше медведи жили?

– Нет, медведи живут в лесу, – улыбается старик. – А улица наша так называется, потому что раньше на том месте, где сейчас стоит часовня, с которой и начинается наша улица, была большая поляна, и лежал на ней медвежий камень.

– Медвежий? – От восторга у детишек широко распахиваются глаза, и они еще ближе придвигаются к старику.

– Да, медвежий, потому что был на камне том след от лапы медведя…

– След… – как завороженные, повторяют маленькие слушатели.

– Давным-давно, когда наш город был совсем маленьким поселком и не было у него крепких каменных стен, пришли враги на нашу землю и захотели прогнать нас с нашей реки. – Закрыв глаза, медленно, неторопливо начинает рассказ дед Андрей. – Мужественно сражались мужчины, но врагов было больше… И стали отступать наши воины. И вышел тогда из леса огромный медведь…

Рассказывает про Чудо-Медведя старик, про след медвежий на камне, про разбежавшихся врагов, про поляну, где камень лежать остался, про часовню, что поставили на том месте… Многое он сам видел, о чем-то рассказывал его дед… Многое помнит старик, есть о чем детям рассказать…

– Ксения Андреевна, сентябрь заканчивается, у нас деньги остались на канцтовары. – Зинаида Геннадьевна, улыбаясь, подходит к моему столу. – Подумайте, может, вам нужно что-то, но недорогое…

Я смеюсь:

– Мне калькулятор нужен маленький, а то мой барахлит чего-то, видимо, купание в ведре даром не прошло.

Мой калькулятор неделю назад очень удачно слетел со стола, аккурат в ведро с водой для поливки цветов, – я доставала какую-то бумагу и не заметила, что калькулятор на ней лежит, ну и дернула.

– Ладно, записала, – бухгалтер кивает. – Еще что-нибудь?

– Мне нет, – я пожимаю плечами.

– Мне нужны папки пластиковые на «молнии», – напоминает Ирина.

– Это записано. – Зинаида Геннадьевна смотрит в свой список. – Теперь пойду других поспрашиваю.

Я смотрю на часы – скоро обед.

– Ирин, на обеде я пойду к археологам на базу, а то я сто лет никого не видела. – «Сто лет» – это десять дней. Десять дней с того самого дня, когда я собиралась к ним на раскоп, но не дошла. – Ты пойдешь со мной?

– Нет, я сегодня обещала сестре, что пройдусь с ней по магазинам – ей куртку осеннюю надо купить. – Ирина разводит руками. – Так что привет только передавай.

Здание, где располагается археологическая база, находится на другой стороне городского парка. Я иду по дорожке, с двух сторон которой растут березы. Березовая аллея. Желтые кроны деревьев смыкаются над головой, образуя золотую арку, опавшие листья устилают дорогу, скрывая невыразительную серость асфальта под желтым шуршащим ковром. Получается удивительный светло-золотистый туннель, по которому я иду почти в полном одиночестве. Красивая дорожка, красивая осень, красивый город… Как хорошо!

Когда я вхожу в кабинет, где сидит обычно Марина, то застаю там довольно большую компанию археологов.

– У вас что, совещание? – расстроенно говорю я. – Я не вовремя?

– Очень даже вовремя! – веселятся они. – Только что тебя вспоминали…

Начинается суета. Говорят сразу все, подкалывают, шутят, спрашивают и тут же сами отвечают.

– Как твой след-то медвежий на плече? Заживает? – задает кто-то вопрос.

– Заживает, – отвечаю я, – чешется только сильно.

– Беспокоят, значит, медвежьи дела?