Медвежья гора
Шрифт:
Далее, что касается психического состояния…
Клим передохнул и продолжил ещё более убедительно
…Если накроет психоз или страх или будут мерещиться упыри или голые бабы, ты уж мне Иван об этом тоже сообщай, не стесняйся. Мы как нибудь постараемся это исправить. То же самое скажу про себя. Я у горы становлюсь психованным, взбудораженным, могу наорать, оскорбить, могу испугаться, во внимание это принимать не надо. В любом случае заранее приношу извинения – Клим усмехнулся.
– И самое главное, в нашей дружной команде каждый имеет право голоса, но главный – я, меня слушать беспрекословно. Это на случай вероятного недопонимания. Контрольный вопрос. Все понятно?
– Понятно.
– Отлично, а теперь оправляемся, то есть бежим в туалет, проверяем кладь, садимся на дорожку и выходим.
Через пятнадцать минут они вышли со склада, неся за плечами большие рюкзаки с довесками, Клим обернулся на дорогу, словно записывая в память этот вид, который не повторится больше в этой ипостаси, поправил кепку и свернул на старую дорогу, которой ездили когда то лесовозы и которая потихоньку становилась частью природы. Иван шел следом.
*
9 : 13
Иван шагал за Климом, придавленный тяжёлым рюкзаком. Он искренне удивлялся, откуда в сухопаром, тщедушном теле Клима столько сил, хотя и сам он за время вылазок похудел так, что стали видны ребра. Клим же успевал всё – и тащить вперёд их караван и подшучивать над неопытным, но старательным Иваном.
Около десяти утра они миновали второй из разрушенных землетрясением складов, стоящих друг от друга на расстоянии полукилометра. Когда то в них хранилась древесина, теперь оба были пусты и имели форму смятых картонных коробок из под обуви. Первый был превращен в общественный туалет и испещрен снизу доверху злорадными граффити, второй был брошен без малейших признаков какой либо в нем заинтересованности. Эти апокалиптические картины вызывали у Ивана чувство скорого и неминуемого краха цивилизации.
Приноровившись к тяжёлой ноше Иван созерцал перед собой мелькающие ботинки Клима и слушал, как что то медно звякает в глубинах его рюкзака, как будто там завелась мышь. Интересно, как сейчас там Антип, когда дома ни хозяйки ни его. Хорошо, что он освободил вчера пса, цепь это отвратительно и неприятно. Потом ему в голову пришла мысль, что самое неприятное с ним произошло бы не в тот момент, когда он по глупости сломал бы ногу, руку или утонул, увлекаемый на дно тяжелым рюкзаком, а если бы он достиг горы и она просто проигнорировала его существование. Снова что то звенит… И весь этот аттракцион оказался бы мифом и прозой в одном флаконе. Это было бы ужасно и смешно.
Эх, знать бы наверняка, что не зря он тащит на себе этот громадный, как воздушный шар, рюкзак, набитый черт знает чем – чем именно знал только Клим, потому что Клим самолично паковал их вчера вечером.
…Асфальт закончивал свою короткую жизнь, покрытый как старик, сеткой глубоких морщин и выбоин. Дорога через три километра показала первые признаки иссыхания, асфальт съёживался от метра к метру, сквозь трещины пробивалась жёсткая трава, а потом и наглый кустарник. Внезапно и такая дорога закончилась – впереди лежала большая пирамида щебня и красный, ремонтный заборчик, валяющийся поперек.
– Все, Иван, дыши глубже! – торжественно объявил Клим – Отсюда и дальше – край великого Алтай ээзи, духа Алтая, здесь его земля и весь наш апломб и твой смартфон тебе тут не помогут, можешь выкинуть их или оставить под камнем.
Вокруг них высились бесконечные зелёные хребты с редкими проплешинами безлесья, невозможно было и представить, как отсюда можно найти вход или выход и только грунтовка, как волшебный клубок упрямо вела их дальше. Они подчинились ей и сошли с асфальта, Клим махнул рукой и что то насвистывая, повел их вперёд. Ивану хотелось спросить его что то важное и значительное, все таки они пересекли важную, невидимую границу, но голова была занята какими то пустяками. Как ни странно, его успокаивала мысль, что пока что он не более, чем носильщик, лишние ноги и руки Клима, просто инструмент.
12 : 10
… – Сидел я тогда на этом дереве и думал, как бы мне этого мишку спровадить. Потому что если бы подоспели его папа или мама мне бы пришлось плохо, да и дерево, на котором я сидел, было так себе, хлипкое…
– Клим, смотри, что там, озеро? – Иван вспомнил, что бинокль покоится на самом дне рюкзака.
Впереди между холмами под солнцем блестел темный металл воды – примерно в километре от них.
– Чёрное озеро. Название конечно мрачное, но точное, там сделаем привал. Короче, насчёт безвыходных ситуаций…
Озеро издалека казалось черным, как лепешка асфальта, они подходили к нему все ближе и эта иллюзия не исчезала. Каменистые берега без растительности, темная, мрачная вода и отступивший от озера лес.
– Действительно черная. Обман, фикция – в пригоршне Ивана вода была темна, словно в нее добавили чернил.
– Подземные выбросы, озеро стерильно, ни рыбы, ни флоры. И пить из него не рекомендую.
Клим выбрал место для привала на пригорке, в ста метрах от озера, под защитой осин, сбросил рюкзак, объявил часовой привал и отправил Ивана за сушняком. Место было красивое, если бы не этот тяжёлый, черный глаз воды. Холмы окружали озеро со всех сторон, в небе кружил в восходящих потоках безымянный стервятник. Было почти безветренно, но эта тишина вокруг, яркое солнце и черная вода чем то настораживали, казалось горы безмолвно и равнодушно рассматривают их. Иван, по примеру Клима посвистывая, чтобы рассеять эту странную тишину, проник в подлесок. Сам Клим сидел на пригорке под деревьями совершенно неподвижно и смотрел на озеро. Исцарапав руки о колючий боярышник, Иван залез в чащобу и набрав сушняка, наткнулся на неглубокий ручей, бегущий в широком, песчаном русле. Вода была прозрачной, он умылся и подобрав хворост, перешагнул через беззвучно текущую воду. В промоине ручья он заметил косо торчащую из песка необычную полусферу – то ли валун, то ли выглядывающее из песчаника большое белое яйцо. Пришлось снова все бросать на землю. Он встал ногами по обе стороны ручья, достал нож и нагнулся.
Подкопав ножом песок по окружности, заметив швы по желто белой поверхности, уже догадываясь что это такое, Иван не без трепета освободил от мокрого песчаника человеческий череп. Он положил его перед собой на берег, не в силах поверить в находку, потом встал и оставив сушняк, побежал, поскальзываясь к Климу.
… – Как же тебя угораздило, Иван? Находка не из счастливых.
Клим поморщился и вытер челюстную кость рукавом.
– Что будем делать? – Иван осмотрелся, словно опасаясь, что за головой может прийти и остальное.
Клим положил находку и поднялся.
– Ничего. Кто этот бедолага – может охотник, может арестант, может заблудившийся, которого медведь задрал. Надо его закопать, вот и всё. Это будет гуманно.
– Как всё?! Может надо сообщить кому то, кости в лесу поискать. Его же надо опознать кому то в конце концов.
Клим смочил лицо и отряхнув руки, достал свой шведский Мora.
– Успокойся, Иван. Этому черепу лет восемьдесят и оказался он здесь случайно. Я тебе и сам подскажу тебе кто это, без всяких опознаний – европеоид, лет сорока, мужского пола, с остаточными зубами в челюстях, значит скорее всего зэк. Череп снесло с вершины давным давно, когда снег таял. Следов ты никаких не найдешь, да и зачем они нам. Давай ка выкопаем яму.
Он встал и найдя в стороне от ручья просторное чистое место, глубоко взрезал траву ровным квадратом. Через десять минут они утрамбовали яму землёй, Клим забрал хворост и ушел, а Иван стоял на месте, соображая, что можно или нужно сказать в такой ситуации. Клим уже разжёг костер.
– Как это ни грустно, придется кое чем заняться. Такие находки не просто так и не к добру.
– Ты о чём?
Клим вытащил из рюкзака бархатный мешочек красного цвета и какой то пакет, завёрнутый в мутный целлофан. Разложил перед костром.