Чтение онлайн

— Раньше у тебя был Рагнор Фелл, чтобы проследить за благосостоянием семьи Уилла, — сказал Джем. — Можешь сделать это снова? Если Мортмейн как-то связан с ними… какая-бы ни была причина…

— Да, да, конечно, — сказала Шарлотта. — Я сейчас же ему напишу.

— Здесь часть, которую я не понимаю, — сказала Тесса. — Спрос на репарацию был подан в 1825, а возраст заявляющего был указан как 22 года. Если тогда ему было двадцать два, ему тогда должно быть семьдесят пять сейчас, а он не так старо выглядит. Может на сорок…

— Есть способы, — медленно сказала Шарлотта, — для примитивных, кто связан с темной магией продлить свою жизнь. Всего лишь простое заклинание, которое можно найти в книге по белой магии. Именно поэтому обладание книгой тем, кто не является членом Конклава, считается преступлением.

— Все что известно о Мортмейне, так это то, что он получил в наследство судоходную компанию своего отца, — сказал Джем. — Ты думаешь, он провернул вампирскую уловку?

— Вампирскую уловку? — отозвалась эхом Тесса, пытаясь вспомнить что-нибудь похожее из Кодекса.

— Это способ сохранения вампирами своих денег с течением времени, — ответила Шарлотта. — Когда они слишком долго остаются на одном месте, достаточно долго для того, чтобы люди начали замечать, что они не стареют, они имитируют собственную смерть и оставляют свое наследство давно потерянному сыну или племяннику. Вуаля — появляется племянник, имея чудовищное сходство с отцом или дядей, но это он и есть, и забирает деньги. И они продолжают так иногда на протяжении поколений. Мортмейн с легкостью мог оставить компанию себе, чтобы скрыть тот факт, что он не стареет.

— Таким образом, он сделал вид, будто он и есть его собственный сын, — сказала Тесса. — Которые также дали ему причину изменить специализацию компании — вернуться в Англию и начать выпускать интересующие его самого механизмы.

— Возможно, это и есть причина, по которой он покинул дом в Йоркшире, — сказал Генри.

— Хотя это не объясняет, почему в этом доме жила семья Уилла, — размышлял Джем

— Или где жил Уилл, — добавила Тесса.

— Или Мортмейн, — вставила Джессамин, c каким-то темным ликованием. — Осталось девять дней, Шарлотта.

Шарлотта обхватила голову руками…

— Тесса, — начала она. — Я не хочу просить тебя об этом, но в конце концов, мы посылали тебя в Йоркшир, и мы должны не оставить камня на камне. У тебя все еще есть пуговица от пальто Старкуэзера?

Без слов Тесса вытащила пуговицу из кармана. Она была круглая жемчужная и серебристая, как ни странно, холодная в руке.

— Ты хочешь, чтобы я изменилась в него?

— Тесса, — быстро промолвил Джем.

— Если ты не хочешь это делать, — сказала Шарлотта… Мы… никогда не потребуем.

— Я знаю, — сказала Тесса. — Но я предложила и не отступлюсь от своего слова.

— Спасибо тебе, Тесса. — Шарлотта выглядела успокоенной. — Мы должны знать есть ли то, что он скрывает от нас — если он врал тебе о какой либо части этого дела. Его участие в том, что случилось с Шейдами…

Генри нахмурился.

— Это будет черным днем, когда ты не сможешь доверять своим побратимам-охотникам, Лотти.

— Это уже черный день, Генри, дорогой, — ответила Шарлотта, не глядя на него.

— Тогда ты мне не поможешь, — ровным голосом сказал Уилл. Используя магию, Магнус развел огонь за решеткой.

В свете огней колдун мог более детально рассмотреть Уилла — темные волосы завивались около шеи, изящные скулы и сильный подбородок, тень от ресниц. Он напомнил Магнусу кого-то знакомого; воспоминания чуть затронули его, но так и не стали более ясными. После стольких лет было иногда тяжело извлекать отдельные воспоминания, даже о тех, кого он когда-то любил. Он плохо помнил лицо матери, знал только, что она была похожа на него — смесь датских черт его дедушки и индонезийских черт бабушки.

— Если твое требование о «помощи» включает бросить тебя в демонические измерения, как крысу в полную нору терьеров, тогда нет, я не буду помогать тебе, — сказал Магнус. — Ты же знаешь, это сумасшествие. Иди домой. Выспись.

— Я не пьян.

— С таким успехом, мог бы быть. — Магнус провел обеими руками по густым волосам и подумал, внезапно и необъяснимо, о Камилле. И был доволен. Здесь в комнате с Уиллом, он провел почти два часа не думая о ней совсем. Прогресс. — Думаешь, ты единственный, кто кого-то теряет?

Лицо Уилла исказилось.

— Не говори об этом так. Как об обычном горе. Это не так. Они говорят, время лечит все раны, но это предполагает, что источник горя имеет свой конец. Заканчивается. Это — свежая рана каждый день.

— Да, — сказал Магнус, улегшись на подушки. — В этом гениальность проклятья, не так ли?

— Это было бы одно, если бы я был проклят так, что все, кого я любил, умирали, — сказал Уилл. — Я бы смог оградить себя от любви. А удерживание других от заботы обо мне — это странная изматывающая процедура. — Его голос звучал измотано, подумал Магнус, и так драматично, как только может звучать голос семнадцатилетнего. Он все же сомневался, что Уилл смог бы оградить себя от любви, но понимал, почему мальчик верит в эту историю. — Я вынужден играть другого человека весь день, каждый день — горького, порочного и жестокого…

— Мне ты скорее нравился таким. И не говори мне, что ты совсем не наслаждаешься, хотя бы чуть-чуть, играя дьявола, Уилл Герондейл.

— Они говорят, это у нас в крови, что-то вроде горького юмора, — ответил Уилл, глядя на языки пламени. — У Эллы он был. И у Сесилии. Я никогда не задумывался о том, что он у меня есть, пока не обнаружил, как я в нем нуждаюсь. Я выучил хороший урок — как быть ненавистным для окружающих все эти годы. Но я чувствую, что теряю себя… — он подбирал слова. — Я чувствую, как слабею, как часть меня погружается во тьму, та, что добра, честна и истинна… Если ты держишь ее как можно дальше от себя, то потеряешь ли ты ее полностью? Если никто не беспокоится о тебе, действительно ли ты существуешь? — он сказал последние слова столь тихо, что Магнусу пришлось напрячь слух, чтобы услышать.

— Что это было?

— Ничего. Кое-что, что я однажды где-то прочитал. — Уилл повернулся к нему. — Ты бы сделал мне одолжение, послав в демонический мир. Я смог бы найти то, что ищу. Это мой единственный шанс… И без него моя жизнь для меня ничего не стоит в любом случае.

— Достаточно просто сказать это в семнадцать лет, — ответил Магнус не без холодности. — Ты влюблен и думаешь, что это все, что есть в этом мире. Но этот мир больше, чем ты, Уилл, и возможно, нуждается в тебе. Ты — Сумеречный Охотник. Ты служишь высшей цели. Твоя жизнь не принадлежит тебе, ты не можешь ее просто выбросить.