Чтение онлайн

– Он в крайне тяжелом состоянии, но врачи полагают, что он выкарабкается. Ему оказывают самую лучшую медицинскую помощь.

На следующий день все газеты перепечатали на первой полосе портреты чудом спасшихся подростков. Французский информационный канал показал видео, снятое Рифатом. Никто не посмел спросить у него, предоставил он его бесплатно или продал.

Они решили, что после передачи встретятся с Жаннет в каком-нибудь баре Валлетты, с видом на порт.

Эмма нырнула в большую «ауди» турка. Садясь за руль, Левент дал ей свою визитку. «Левент Демир, дипломат и адвокат. Анкара, Стамбул». Эмма уставилась на карточку с таким вниманием, словно расшифровывала древний папирус.

– Дипломат и адвокат. Анкара и Стамбул. Любопытно. Можно подумать, что вы ведете двойную жизнь…

– Дипломаты не бывают одноклеточными.

По дороге они говорили о кино. Левент, сразу свернувший не туда, наматывал круги по боковым улочкам. Оказалось, что они оба – поклонники Тарантино. Пропустив очередной поворот на улицу, ведущую к порту, Левент воскликнул:

– О господи!

– Не богохульствуйте, – без тени улыбки сказала Эмма.

Быстро темнело. Они проезжали мимо желтых каменных фасадов, то тут, то там освещенных неоновыми огнями. В конце каждой улицы открывался прямоугольник моря, в закатных лучах похожий на кусок голубого желе. Благодаря этим теплым краскам сумерки создавали ощущение праздника.

В баре «Найтс Лаундж» было шумно. Слышался смех, музыка, разговоры на смеси английского и итальянского. Бармены-филиппинцы ловко жонглировали бутылками водки и джина. На противоположном берегу располагался дворец «Мануэль», приватизированный импортером немецких автомобилей. Время от времени темноту озаряли вспышки салютов.

Левент и Эмма проталкивались сквозь толпу к столику Рифата Деметера. Дипломат приветствовал их с искренним теплом.

– Мы уж начали беспокоиться. Подозреваю, что вы заблудились. Здесь это дело обычное…

Жаннет подвинулась, давая место Эмме, которая тут же принялась поглощать выставленные на столе оливки. Худая, чтобы не сказать тощая, бледная, с очень короткой стрижкой, Эмма держалась отчужденно – то ли из робости, то ли из неприязни к окружающим. Но, стоило ей произнести хоть слово, в ее голосе прорывались властные нотки. Жаннет буквально лучилась счастьем – ведь это она спасла две жизни. И заставила весь мир говорить об этом.

– Я и не знал, что вы специалист по Ближнему Востоку, – сказал ей Рифат. – Хорошо, что сегодня днем погуглил. Вы были знакомы с кучей народу! Это впечатляет.

Сегодняшний день затмил для нее годы неудач. Покинув «Либерасьон», она больше никогда не публиковала таких зажигательных материалов, которые могли бы сравниться с ее выдающимися репортажами из стран Магриба и Ближнего Востока. В 1980-е годы она была одной из двух-трех женщин-журналисток, работавших в мусульманском мире, добывавших бесценную информацию и умудрявшихся брать интервью у арабских лидеров, терроризировавших всю планету.

– Вы беседовали даже с Каддафи? Ничего себе!

– Да, за несколько месяцев до взрыва самолета над Локерби. Это интервью перепечатала вся мировая пресса.

– Что он был за человек – Каддафи? – спросила Эмма. – Симпатичный?

– Подозреваю, что ужасный, – ответил Рифат.

– А вы, Эмма? Что вас привело на этот остров? – спросила Жаннет, просматривая сыпавшиеся ей на мобильный эсэмэски.

– Учеба, – с безрадостной улыбкой ответила та. – Я заканчиваю высшую школу торговли и обязана пройти стажировку. Сейчас все стажируются. Скоро в детском саду будут устраивать стажировки. Я нашла одну французскую компанию, которая согласилась принять меня здесь на два месяца.

В ресторане стоял полумрак – горели только приглушенные лампы над баром и свечи на столах. В окна тянуло морской сыростью, отчего в помещении копилась влажная духота. Компания теснилась на неудобных стульях; каждый то и дело бросал себе в бокал с вином кубики льда. Все оживленно беседовали.

Левент и Жаннет пустились в воспоминания о восьмидесятых. Они принадлежали приблизительно к одному поколению – Левент был лет на пять-шесть моложе – и предполагали, что могли встречаться в Бейруте или где-нибудь еще. Эмма, все такая же бледная, сидела скрестив ноги, но казалась менее зажатой и довольно насмешливо отвечала на вопросы Рифата о своей учебе.

– Откуда такой болезненный интерес к моему заведению?

Он посмотрел на нее большими круглыми глазами, от которых исходила немного тревожная притягательная сила, и перевел разговор на другую тему.

Вспомнив чарующую прелесть каирских улиц, он включился в спор о музыкальных сайтах, через которые в Сети можно бесплатно слушать миллионы песен. В зале как раз запустили диск Тейлор Свифт – американской исполнительницы в стиле кантри, которая незадолго до того объявила, что прерывает сотрудничество с порталом Spotify. Эмма, не особенно вникавшая в суть спора, вдруг спросила Рифата, кто такая эта Тейлор Свифт, чтобы так увлеченно обсуждать ее поступки.

– Сколько вам лет? – хмыкнула она. – Вы горячитесь, как тинейджер…

В час ночи Деметер, допив последний стаканчик виски, объявил, что пора уходить.

– Как говорит мой посол, для африканцев в основе мироздания лежит барабан; для китайцев – знак; а для нас, жителей Средиземноморья, – глагол. Что мы лишний раз и доказали сегодня вечером. А теперь нам всем надо поспать.

Жаннет попросила его перед уходом позвонить в местную полицию и узнать, как дела у двух ее «протеже».

Отель «Коринтия», Триполи, Ливия

Мне надоело ждать. Я позвонил Левенту, но он призвал меня к терпению. В три часа ночи, вскрыв зубами очередной пакетик орехов кешью (в ливийских гостиницах ничего спиртного в мини-барах не бывает!), я попал на повтор интервью с женщиной, которая на мальтийском побережье помогла спасти двух мигрантов. Я узнал ее сразу, хотя прошло столько лет. Она почти не изменилась, может быть, чуть-чуть располнела: те же длинные ресницы, подчеркнутые косметикой; та же стройная фигура, затянутая в строгое, но выигрышное платье; тот же голос с хрипотцой. Жаннет. Несмотря на некоторое первоначальное предубеждение, вскоре я проникся к ней искренним уважением. Сегодня ее давняя связь с Каддафи бросает тень на ее репутацию. Все без исключения, и я первый, задаются вопросом: как такая умная и порядочная женщина могла спать с таким монстром? Но в ту пору об этом мало кто задумывался. Вокруг Каддафи все еще сохранялась аура революционера из страны третьего мира. На пике расцвета идеи панарабизма, защищая (разумеется, в теории) прямую демократию, он воплощал один из самых привлекательных образов революции, подобно Фиделю Кастро на Кубе. Кубинский социализм многие воспринимали как «приемлемый», в том числе один министр из администрации Саркози; первая жена этого министра была любовницей Фиделя. Ладно, похоже, я начал искать ей оправдания. Но Жаннет в них не нуждалась. Во всяком случае, Каддафи никогда не скупился на подарки для нее (вспомнить хотя бы нелепую соболью шубу) и способствовал успеху ее профессиональной карьеры: если ей было необходимо взять интервью у одного из арабских лидеров, он тут же снимал телефонную трубку. Именно ему Жаннет была обязана большей частью своих сенсационных статей. Когда Каддафи ее бросил, она быстро исчезла с радаров, а ее имя перестало появляться на страницах тех газет, которые я читал. В конце концов я забыл о ее существовании. Мне бы и в голову не пришло, что я, сидя в Триполи – городе, где мы познакомились, увижу ее на экране телевизора.

Торбей – Большой Пирог, пригород Парижа, Франция

У подъезда тусовалась группа чернокожих. Когда Сами ступил под козырек, его встретил поток оскорблений. Сучий выкормыш, педрила вонючий. Он шел, прокладывая себе путь между безглазых лиц, закрытых темными очками. Не отвечай, ни в коем случае не отвечай, не обращай внимания на грязные слова, а порой и летящие тебе вслед плевки. Это единственный способ выживания.

Значительную часть большой комнаты в квартире его родителей занимала огромная плазма. Мать смотрела какое-то реалити-шоу. Она стала туга на ухо, а потому включала звук на полную мощность.