Чтение онлайн

— Так давай лучше Сайэка разденем, — мгновенно предложил мальчик и уставился на жалобно постанывающего грабителя.

— Не пойдет, — помотал головой незнакомец, — он намного выше меня.

— Ну тогда… — Марат глубоко задумался, но затем махнул рукой и сказал: — Ладно, я тебе вынесу что-нибудь из его шмоток. По-любому, поприличнее будет.

— Вот и отлично, — отпуская джинсы Марата, улыбнулся парень. — Тогда пошли.

Мальчик развернулся и бодро зашагал впереди незнакомца к выходу, на ходу осыпая его градом вопросов:

— А почему на тебе больничная пижама? Из больницы сбежал?

— Типа того.

— А почему босиком?

— Так получилось.

— А котенок откуда?

— Ты уже достал.

— Ну ладно, зовут-то тебя хоть как?

— Ен.

— Это имя?

— Да.

— Прикольно. А я Марат.

— Приятно познакомиться.

Выйдя из переулка, Марат с Еном дошли до первого перекрестка, свернули на широкую магистральную улицу, тянувшуюся от центральной площади города, и направились по ней к границе купола. Посетители рынка в изумлении расступались перед двенадцатилетним мальчиком в ободранной одежде и с окровавленной головой и босым парнем в больничной пижаме, держащим на руках маленького котёнка, провожали их взглядами и, когда они отходили достаточно далеко, начинали шепотом обмениваться мнениями и догадками по поводу странной парочки со своими спутниками или продавцами.

Миновав пару перекрестков, они снова свернули на боковую пешеходную улочку, не пользующуюся особой популярностью у покупателей, но заставленную прилавками и палатками не меньше магистральной. Узкий проход между торговых рядов вел мимо частокола торцевых стен длинных десятиэтажных зданий, ютившихся почти впритык к друг другу на небольших квадратиках земли. На одном таком квадрате умещалось ровно шесть домов, попарно соединенных низкими стенками, и жилище Марата находилось между первыми двумя.

Подобное расположение кварталов, являвшихся точными копиями друг друга, можно было наблюдать по всему куполу, однако этот район отличался от остальных удивительным духом бедноты и затхлости и, как бы странно это не прозвучало, свободолюбия и оживленности. Грязные, пыльные, вонючие улицы были наполнены равнодушием, злостью и алчностью, вместе с которыми мирно сосуществовали сочувствие, улыбки и бескорыстие. Все местные здесь были сами по себе, но в то же время их всех объединяло что-то неуловимое, что заставило бы их в трудную минуту сплотиться и встать на защиту этого островка анархии, расположенного среди моря железных порядков. И неважно, кто стоял бы плечом к плечу в одном ряду: добропорядочный ли семьянин, с трудом сводящий концы с концами ради благополучия своих детей; одиночка, перебравшийся сюда в поисках убежища, или главарь одной из местных банд, истинных хозяев этого района, — все они были готовы защищать свой дом до последнего, если бы власти решились очистить его от них. Ведь почти все они, в силу различных обстоятельств, пришли сюда по своей собственной воле, и идти им было больше некуда.

Впрочем, пока шла война, этой вольнице дозволялось существовать по своим собственным правилам, и только изредка сюда наведывалась Безопасность, дабы напомнить местным, кто же все-таки являлся истинным хозяином этой планеты, этого города и их самих. Бойцы групп захвата быстро хватали нескольких местных и так же быстро исчезали, едва почуяв признаки назревающего сопротивления. На стол премьера ложился отчет об успешно проведенном рейде по трущобам, а на терминалах городской сети появлялись броские заявления об очередной чистке среди "неблагонадежных элементов" Южного района, призванные придать истинным гражданам чувство гордости за свою причастность к благородному, культурному обществу, обитающему в благоустроенных центральных и Северных районах города.

А через несколько дней, когда новость о чистке утрачивала актуальность, почти все задержанные во время рейда спокойно возвращались к себе домой. В отличие от вышестоящего начальства, у рядовых сотрудников Безопасности были собственные понятия о том, как должны строиться отношения между властями и местными. Дабы сами законники во время следующего рейда могли бы чувствовать себя более менее спокойно, жители трущоб заблаговременно предупреждались о рейде, и бойцам групп захвата как нарочно попадались только абсолютно чистые перед законом люди, которых впоследствии можно было бы с чистой совестью отпустить на волю.

Тогда все опять становилось на свои места. Патрульные Безопасности занимали свои места на незримой границе между трущобами и верхним городом и бдительно отслеживали перемещения местных, не выпуская их за пределы района без веской на то причины. Те, правда, и не стремились покидать свою вольницу. Жители же верхнего города могли свободно заходить в трущобы, но происходило это на их страх и риск и только по выходным. По негласному правилу банды в эти дни никого не трогали, но о сохранности всех своих вещей покупатели и торговцы должны были заботиться сами. Нередко они недосчитывались не только своих бумажников, но и кое-каких вещей. От мелких проныр, вроде Марата, не был застрахован никто.

Бодро шагая впереди, Марат пробрался между двух самодельных палаток и направился в свой переулок, ведя за собой Ена.

Многие из окон наверху были открыты, из них доносились голоса многочисленных жильцов. Кто-то ругался, кто-то смеялся, а где-то тихо играла музыка. Толстая, некрасивая женщина, вывешивающая мокрое белье на протянутых между зданиями веревках, окриком поприветствовала мальчика, оценивающе оглядела его спутника и продолжила заниматься своим хозяйством.

Мальчик подошел к хлипкой двери, снял с шеи веревочку, на которой болтался длинный ключ, и вставил его в прорезь замка.

— Подожди-ка здесь, — приказал он Ену, проворачивая в замке ключ.

— Слушаюсь, капитан, — шутливым жестом поднеся ко лбу два пальца, ответил Ен, и Марат неожиданно догадался, почему его новый знакомый был одет в больничную пижаму.

— Слушай-ай, — нерешительно протянул мальчик и пару раз стукнул носком кеда по земле. — А ты случайно не дезертир?

После вопроса Марата Ен напрягся, однако ответил сразу же и без единой запинки:

— Нет, я не дезертир и к военным не имею никакого отношения.

— Ведь врешь же, — уверенно констатировал мальчик, толкнул перед собой дверь, смело шагнул в кромешную темноту комнатки, не удостоенную строителями окна, вытянул в сторону левую руку и ладонью хлопнул по кнопке выключателя, зажигая единственную лампочку, висящую под потолком в голом патроне. — Почти всех в твоём возрасте угнали на войну.

— Я исключение, — переминаясь на пороге с ноги на ногу, заявил Ен.

— Ты дезертир, — теперь уже будучи уверенным на все сто, заявил Марат, развернулся и хозяйским жестом предложил своему новому знакомому пройти в жилище. Видя нерешительность гостя, мальчик усмехнулся, отвесил поклон и произнес: — Что же вы, уважаемый господин солдат, проходите, не стесняйтесь.

— Я больше не солдат. — Ен, пригнув голову, переступил через порог и сразу же попал в тесную комнату, в которой с трудом можно было стоять в полный рост, не касаясь макушкой потолка. — Я свое отслужил и на войну больше не вернусь.

— Так бы сразу и сказал, — закрывая за Еном дверь, проворчал мальчик, радуясь своей прозорливости. — Я же сразу понял, что ты дезертир.

— Достал.

— Чего ты всё заладил "достал, достал"? Давай лучше садись куда-нибудь, — толкая гостя к одной из двух стоящих углом кроватей, велел Марат.