Чтение онлайн

Иезуитский характер сталинской власти состоял в том, что одновременно с подпольными решениями об усилении репрессий, как правило, принимались популистские решения об укреплении социалистической законности, о порядке производства арестов, о санкциях прокуратуры и т.п., которые, с одной стороны, делали легитимными подпольные действия власти, а с другой – позволяли квалифицировать произвол как нарушение социалистической законности и перекладывать ответственность за него на конкретных «козлов отпущения». Вот почему через некоторое время после решений от 13 мая 1935 г., 17 июня принимается постановление СНК и ЦК «О порядке производства арестов», подписанное Молотовым и Сталиным. Содержание его чрезвычайно показательно, особенно в свете развернувшейся вакханалии Большого террора:

Очень скоро развернувшиеся события показали, кто на самом деле давал так называемые разрешения на аресты. Однако в этом постановлении имена главных режиссеров террора, как и их исполнителя – НКВД – названы не были. Такое постановление принималось для прикрытия, а не для исполнения. Вот почему «требование Вышинского, обращенное в его директиве от 19 июня 1935 г. ко всем прокурорам, "никакого отступления от правил, изложенных в постановлении СНК и ЦК ВКП(б) от 17 июня 1935 г., не допускать", повисло в воздухе» [1112] 19.

29 июля 1936 г. местные партийные комитеты получили еще одно закрытое письмо под названием «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока» [1113] 20, которое стало идеологическим обоснованием подготовки и проведения открытых судебных процессов 1936–1938 гг. В августе 1936 г. прошел процесс по делу так называемого Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра, в ноябре 1936 г. Кемеровский процесс с разоблачением «диверсионно-вредительской деятельности троцкистов», в январе 1937 г. – по делу так называемого Параллельного антисоветского троцкистского центра, а в марте 1938 г. по делу так называемого Антисоветского правотроцкистского блока [1114] 21.

Этапным на пути развязывания массового террора стал состоявшийся 23 февраля – 5 марта 1937 г. известный пленум ЦК. Созданная на пленуме комиссия приняла единогласное, подчеркиваю, единогласное решение об исключении Бухарина и Рыкова из состава кандидатов в члены ЦК ВКП(б) и членов ВКП(б) и передаче их дела в НКВД. Еще до окончания пленума, 27 февраля они были арестованы. Важно также подчеркнуть то единодушие, приподнятость, которые пронизывали атмосферу пленума во время обсуждения докладов Молотова, Сталина, Жданова и Ежова. Никто не высказывал ни сомнений, ни тем более протеста. Ключевыми словами в докладе Сталина «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» и его заключительном слове на пленуме были «вредители», «диверсанты», «агенты троцкистского и нетроцкистского типа иностранных государств», «остатки эксплуататорских классов», «капиталистическое окружение и вытекающие из этого факта результаты» и т.д. и т.п. [1115] 22. Все призывы Сталина на этом пленуме имели очень скорые последствия.

В мае прошли основные аресты среди военных, будущих жертв процесса по делу о так называемой Антисоветской троцкистской военной организации в Красной Армии, который состоялся 11 июня 1937 г. [1116] 23.

2 июля 1937 г. постановлением Политбюро «Об антисоветских элементах» был запущен в действие план по зачистке населения страны, который более двух лет целенаправленно разрабатывался в недрах НКВД. В настоящее время это подтверждено документально [1117] 24. Принятию этого постановления предшествовал специальный пленум ЦК, проходивший с 23 по 29 июня 1937 г. В повестке дня пленума, утвержденной на заседании Политбюро 19 июня, значилось пять вопросов: 1. Сообщение Ежова. 2. Проект нового избирательного закона (докл. т. Яковлев). 3. Об улучшении семян зерновых культур (докл. т. Яковлев). 4. О введении правильных севооборотов (докл. т.Чернов). 5. О мерах улучшения работы МТС (докл. т. Чернов) [1118] 25. В информационном сообщении о пленуме, опубликованном в газетах, первого пункта не было, хотя пленум обсуждал его в течение четырех дней. Присутствовавшие на пленумах местные секретари – члены или кандидаты в члены ЦК обычно выступали на местах с разъяснением итогов очередного пленума. Так, среди материалов Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) сохранился конспект выступления первого секретаря крайкома Р. Эйхе об итогах декабрьского 1936 г. пленума ЦК. Есть сообщения Эйхе об итогах обсуждения в крае решений февральско-мартовского 1937 г. пленума ЦК. А вот об июньском пленуме и здесь не удалось обнаружить никаких следов, хотя точно известно, что на этом пленуме присутствовали и сам Эйхе, и председатель Запсибкрайисполкома Грядинский. Можно предположить, что или Эйхе не выступал вообще, нарушив по указанию свыше установленную традицию, или запись выступления была уничтожена после его ареста, как это обычно делалось с материалами «врагов народа».

Некоторые следы сохранились среди документов районного партийного звена. Так, 11 июля 1937 г. состоялось совещание партактива Северного района Западно-Сибирского края. Об итогах июньского пленума ЦК докладывал секретарь райкома М.И. Матросов. Протокол его выступления отсутствует, но сохранилось постановление, в котором говорилось о необходимости выполнения «решений пленума о мерах по улучшению сельского хозяйства, по укреплению колхозов и очищению их от антисоветских и классово-враждебных элементов» и далее о том, что «собрание актива требует от всех коммунистов беспощадной борьбы с врагами и принятия энергичных мер по ликвидации последствий вредительства в сельском хозяйстве...» [1119] 26.

Что касается воспоминаний об этом пленуме, то их имеется немного, и все они, во-первых, являются воспоминаниями, что называется, «из вторых рук», а во-вторых, касаются только двух сюжетов – выступлений на пленуме Г.Н. Каминского и И.А. Пятницкого.

Содержательные воспоминания о пленуме могли оставить присутствовавшие на нем члены и кандидаты в члены ЦК, но кто мог это сделать? По подсчетам В.З. Роговина, к началу пленума из его состава уже было арестовано 46 человек [1120] 27. Всего же, как известно, из 139 членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на XVII съезде ВКП(б), 98 человек, т.е. 70 %, были арестованы и расстреляны – большинство в 1937/38 гг. Были уничтожены и докладчики, выступавшие по вопросам повестки дня на июньском пленуме. Те же, кому посчастливилось избежать такого конца, испугались навсегда и никогда по своей воле не упоминали об этом пленуме.

Конечно, точно установить, что происходило в течение четырех дней, пока обсуждалось сообщение Ежова, невозможно. Но и вычеркнуть это событие из истории, на что рассчитывал Сталин, тоже нельзя. Оно должно быть вписано в исторический контекст сталинской эпохи, контекст Большого террора, так как безусловно ясно одно – что этот пленум сыграл решающую роль в развязывании массовых репрессий.

Вполне вероятно, что свое сообщение на пленуме Ежов начал с подведения итогов процесса над военными. Далее он доложил о состоянии следствия по делу Бухарина и Рыкова и потребовал их физического уничтожения. Но основным содержанием его выступления было требование предоставить НКВД чрезвычайные полномочия, чтобы «раз и навсегда покончить» со всеми антисоветскими элементами по подготовленному плану. Вполне вероятно также, что на пленуме поднимался вопрос о допустимых методах следствия по отношению к «врагам народа». Существует два свидетельства, которые подтверждают, что на применение пыток имелась санкция вышестоящих органов. Во-первых, это шифрованная телеграмма Сталина от 10 января 1939 г., направленная секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам управлений НКВД. В ней говорилось: «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)...» [1121] 28.

Вторым свидетельством является место из стенограммы июньского 1957 г. пленума ЦК, на котором рассматривался вопрос об антипартийных действиях Молотова и Кагановича и всплыла история из 1937 года, инициированная вопросом Хрущева. И Молотов, и Каганович признали существование такого документа и то, что он был составлен от руки и подписан всеми членами Политбюро. Каганович сказал, что текст был написан рукой Сталина [1122] 29. В 1983 г. в разговоре с Ф. Чуевым Молотов отказался от своих слов: «Пытки?

– Было такое?

– Нет, нет, такого не было» [1123] 30.

В.З. Роговин несколько подправил текст этой телеграммы: «Сталин разъяснил, что применение этого "метода" "в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения пленума (выделено мною – И.П.) ЦК ВКП(б)"» [1124] 31.

Надо сказать, что в тексте телеграммы, опубликованной в разных источниках, имеются небольшие разночтения, но ни в одной из известных публикаций слова «пленум» нет. Видимо, Роговину очень хотелось, чтобы оно там было, но его нет, а пользовались мы одним источником. Но это не означает того, что вопрос о методах следствия на пленуме никак не рассматривался. Что касается самих документов, то готовились они не на пленуме, а в канцелярии Сталина и оформлялись затем как решения Политбюро и от имени ЦК ВКП(б).