Мексиканские негодяи
Шрифт:
– Господи, Антонио, какой ты умный! Надо же срочно звонить, чтобы они там изменяли библию!
– Да, я уже звоню. А ты пока неси бутылку текилы. Она будет первой, но не последней.
157.
– Антонио, Антонио!
– Что, Мария?
– Я написала стихотворение. Хочешь послушать?
– Нет.
– Ха-ха-ха, как ты всегда смешно шутишь. Ну, слушай. Называется «Осеннее»: «Вот и осень наступила, вот и солнце отступило». Ну, как?
– Гм. Очень хорошо.
– Не слишком коротко?
– Нет-нет-нет, длиннее точно не надо. Я бы даже пару строчек сократил.
– Но тогда останется только название.
– И хорошо. Оно прекрасно выражает тему – «Осеннее». Сразу так… красиво, печально, но вместе с тем… глубоко.
– А почему тогда эти негодяи в журнале сказали, что не будут это печатать?
– Ну, во-первых, потому что они негодяи, а во-вторых, в нашей стране недавно появилась страшная цензура, и ты, очевидно, стала ее жертвой.
– Но ведь я еще весной носила им свое стихотворение, и они его тоже не приняли.
– Ну-ка, напомни.
– «Весеннее». «Вот весна и наступила, вот и солнце проступило».
– О. Так у тебя получается целый цикл.
– Ой, правда! Вообще то до цикла там не хватает еще «Летнего» и особенно «Зимнего»…
– Да-да-да, «Зимнего» особенно не хватает.
– …но я думаю, недели за две я восполню этот пробел.
– Знаешь что, Мария, поэзия – это такое дело, в нем не надо спешить. Поезжай-ка ты лучше куда-нибудь в творческую командировку, месяца на три – в Болдино, в Михайловское, там, говорят, хорошо пишется. А я буду публиковать твои письма ко мне и водить экскурсии по нашему музею-квартире, у меня на примете уже есть три-четыре симпатичных поклонницы твоего творчества.
158.
– (Звук падения). Ой!
– Антонио!
– Да, Мария, это я…
– Ты что, опять напился и упал?
– Ты что, Мария, я… я пал жертвой действия закона всемирного тяготения. Какой негодяй его придумал?
– Ньютон. Но он тоже от этого пострадал – получил яблоком по голове.
– Умер?
– Да. Но не от этого.
– Тем лучше для него. А то бы я ему… И вообще, он ничего не понимал. Что это – большое тело притягивает малое?
– Это закон, он неоднократно подтверждался.
– А вот смотри – у тебя большое тело? А оно меня совершенно не притягивает.
– Нет, Антонио, здесь имеются в виду космические размеры…
– Знаешь, при твоем росте эти размеры вполне можно считать космическими. Ой! (Звук падения).
– Ну вот, ты опять упал!
– Это все Ньютон! Я добьюсь законодательного отменения этого закона.
– Ты неправильно говоришь, Антонио.
– Почему?
– Нельзя говорить «отменения», надо говорить «отмены».
– Да? А я тогда добьюсь еще и законодательного отменения правила, по которому нельзя говорить «отменения». Ой! (Звук падения).
– Антонио, иди, ложись.
– Да, Мария, пойду притяну это тело к постели. Ой! (Звук падения). Какой светильник разума упал… угас… ну, ничего, к утру проснется… загорится опять. Спокойной тебе ночи, Антонио.
– Меня зовут Мария!
– Очень приятно. Антонио. Разрешите присесть за ваш столик… (Захрапел).
159.
(Скрип входной двери).
– Антонио, это ты?
– Тихо, Мария, тсс. Если ты сейчас не проснешься, то все будет нормально, ты ничего не заметишь.
– Я уже все заметила! Опять напился?
– Ну что ты начинаешь, Мария?… тем более, что на этот раз все по-другому.
– А где тебя носило, уже два часа ночи?
– Мария, я был на суде. Судили моего дедушку, он сбил пешехода.
– Боже, какой кошмар! Бедный твой дедушка, негодяй Дон Альварес!… Но, погоди, Антонио, как он мог кого-то сбить, он же инвалид?
– Правильно, он ехал в своем инвалидном кресле. И теперь ему придется возмещать ущерб – помятый бампер, дверь, фара.
– Ты же сказал, что он сбил пешехода!
– Пешехода?... А, да, конечно пешехода. Просто пешеход был за рулем. Главное, дедушка отделался небольшими вмятинами – на голове, а тот – вдребезги.
– Как же такое может быть?
– Ты просто плохо знаешь моего дедушку. Он в молодости мог ездить со скоростью 200 километров в час. Если бы тогда еще были машины, способные развивать такую скорость, он бы вообще… А так, умер – и все.
– Как, умер? Ты же сказал, его судили?
– А, да! Умер другой дедушка, а этого судили за изнасилование и дали пятнадцать лет.
– Какое изнасилование? Что ты несешь?
– А про что я говорил?
– Все ясно! Ты что, не мог придумать что-нибудь получше?
– Нет, Мария, ты же видишь, в каком я состоянии. Но все равно я сказал тебе чистую правду,… правда, не помню, в чем она заключалась…
160.
– Антонио.
– Да, Мария.
– Я давно хотела с тобой поговорить. Ты не считаешь, что тебе пора зашиться?
– О, Мария, я и так зашиваюсь. Видишь, не успел допить одну бутылку текилы, а уже надо пить вторую. Когда я это успею?
– Антонио, по-моему, текила становится для тебя проблемой.
– Какая же это проблема, Мария? Смотри: раз (глоток) – и нет проблемы.
– Антонио, ты становишься алкоголиком!
– Мария, не путай понятия. Алкоголик – это человек, который не может не пить. А я хочу – пью, хочу – не пью.
– Но ты же все время пьешь!
– Просто я все время хочу. А если бы я все время не хотел бы – не пил бы.
– А давай ты перестанешь хотеть – ну, хотя бы на некоторое время.
– Что ты, Мария, как же это возможно. То, что я пью, помогает мне хоть как-то мириться с окружающей действительностью, с тем, что все кругом – негодяи… А если я буду смотреть на это все трезвым, я же не выдержу, начну страшно пить и, в конце концов, стану алкоголиком. Ты этого добиваешься?
– Конечно, нет! Но ты же… ой, Антонио, я запуталась…