Меланиновый синдром
Шрифт:
Что-то извне со страшной силой давило ей на череп, будто желая его расплющить, как перезревший помидор; глаза вот-вот вылезут из орбит. Все онемело, во всех конечностях чувствовалось покалывание, точно кожу пронизывают миллионы микроскопических игл. Язык вывалился; все тело, прошибаемое волнами тянущих болей, начало изгибаться в неестественных позах, мышцы горели, как после очень долгой пробежки – Ангелина уже полностью не владела собой. Лишь, в этом припадке сверзившись с тротуара в огород, могла беспомощно кататься по земле, думая, что умирает от эпилепсии.
В поле зрения то попадали, то исчезали какие-то светящиеся серебристо-красные и голубые сферы, похожие на шаровые молнии и непонятно откуда взявшиеся. От них исходил почти осязаемый гипнотический свет. Это тот случай, когда одновременно хочется тянуться к чему-то и убежать подальше.
«Может, меня током ударило?..»
Сфер становилось все больше, и вскоре они начали сливаться воедино, полностью перекрывая луч зрения. Ангелина зажмурилась, проморгалась, снова зажмурилась. А когда начала таращить слезящиеся глаза и попыталась сфокусироваться на том, что находится перед ней, поняла, что утратила эту способность – фокусировку зрения. Все поперек обзора стало размытым, смазанным и преимущественно состояло из серебряного, с проблесками красного и голубого света. Высокочастотный писк в голове оборвался, на смену ему пришел негромкий, но тяжелый монотонный гул, который звучал уже не в голове, а где-то вовне.
«Я что, умираю?»
А потом в одно мгновение все внезапно стихло, и наступило полное бессилие: все мышцы одновременно расслабились. Хоть и к Ангелине отчасти вернулась двигательная способность, крик по-прежнему не мог вырваться из ее горла. Она едва могла пошевелиться. Лежа пластом на земле, Геля жадно хватала ртом спасительный воздух и бессильно наблюдала, как гигантская светящаяся сфера вновь перекрывает луч зрения. Ангелина сомкнула веки. Казалось, еще сотая доля секунды, и сердце остановится от ужаса.
«Нет, нет, нет, я просто ударилась головой!» – мысленно успокаивала она себя, больше не размыкая глаз. Свет давил и резал радужку даже сквозь плотно сомкнутые веки. Пространство вокруг стало чуть наэлектризованным. – «Я просто сильно ударилась головой! Наверное, у меня сотрясение!» – она приложила отяжелевшую руку к ноющему затылку.
И даже ничего больше подумать не успела, как адреналин выбросило в кровь; гул возобновился, буквально сотрясая пространство вокруг, и Ангелину охватил подлинный, настолько сильный ужас, что она заорала во все горло и, кое-как взобравшись обратно на тротуар, начала перемещаться по дощатой поверхности отрывистыми ползками. Или… Минуточку! Это уже был не тротуар!
Ангелина с усилием перевернулась на бок и закрыла лицо ладонями. Вокруг опять все стихло, даже ветер. Через некоторое время, пытаясь восстановить дыхание, она слегка растопырила пальцы и посмотрела в образовавшийся зазор. И поняла, что находится не возле своего дома, а каким-то невероятным образом снова оказалась на «Белке».
Стиснув зубы, Ангелина попыталась приподняться на локтях. У нее это получилось, правда, не с первого раза. Перед ней предстало не укладывающееся в голове зрелище. Она осмотрелась – каждое движение выглядело, как в замедленной съемке. Окружающие предметы то приобретали аделоморфные очертания, то становились до одури четкими.
– Эй? – позвала Ангелина, и ее слова утонули в пространстве, которое на небольшой промежуток времени стало казаться зыбким, словно она очутилась на дне глубокого озера.
Абсолютно дезориентированная, Геля даже позабыла про ушибленную лодыжку, и металась из стороны в сторону, и кричала, но ей не отзывалось даже эхо. Она все время протирала глаза, как будто надеясь, что этот мираж исчезнет.
Но он не только не исчезал, а, напротив, становился все более реальным.
Ангелина невольно обратила внимание на то, что пивные бутылки не валяются под ногами где попало, а разложены в неком порядке, точно бы кто-то специально их отсортировал согласно некой системе. А стоило Геле отвлечься на несколько секунд, как эти же бутылки и прочий мусор уже оказались сложенными в масштабную, геометрически правильную, балансирующую конструкцию, которая, казалось, вот-вот обрушится прямо ей на голову. Ангелина боязливо отступила на несколько шагов назад. Панорама все еще угрожающе пошатывалась перед ней, но и не думала падать.
Даже самые размашистые шаги получались мягкими и бесшумными, потому что грунт под ногами был сплошняком присыпан окурками, их было преувеличено много, как будто землю накрыли ковром, сплетенным из сигаретных бычков.
Но больше всего бросалось в глаза другое: декоративный, стилизованный под старину фонарный столб, которого уж точно на «Белке» никогда не было. Он торчал прямо из бетонной стены, в паре метров над землей. Лампа на нем то загоралась донельзя ярко, то медленно угасала, чтобы потом вспыхнуть в разы сильнее.
Чуть в стороне от «бутылочной структуры» в аккуратном порядке также стояли банки из-под алкоголя с каким-то флуоресцирующим содержимым. Бетонные стены были по-прежнему исчирканы всякими надписями и рисунками, но Ангелина не могла ничего рассмотреть или прочитать, будто бы внезапно забыла, как это делается.
Что за абсурдная, фантасмагорическая картина! Ангелина подумала, что либо уже вернулась домой и давно спит в своей кровати, либо ударилась головой сильнее, чем ей показалось вначале. Она надеялась, что родители обнаружат ее, валяющуюся без сознания возле крыльца, как можно скорее.
Но она позабыла обо всем на свете, когда взгляд остановился на очень знакомой фигуре.
– Маша! – радостно воскликнула Ангелина и уж было хотела рвануться к однокласснице, но что-то заставило ее остаться на месте. – М-Маша? – уже более неуверенно, боязливо позвала она, почему-то не решаясь подойти ближе. Наоборот, Ангелина почувствовала острую необходимость увеличить дистанцию между собой и подругой до максимума.
Маша была повернута к ней спиной, сидела на импровизированной лавочке и, с треском ломая полусгнившие рейки, кидала их в костер.
Ангелина округлила глаза и с открытым ртом уставилась на это сюрреалистическое зрелище: в костре вместо огня светились электрические лампочки накаливания, от которых на удивление исходило сильное тепло, прямо как от настоящего пламени.
А Маша, не оборачиваясь на Ангелину и вообще никак не реагируя на ее присутствие, продолжала бросать рейки в «костер». Некоторые лампочки разбивались в дребезги, потухали, отчего становилось все темнее и холоднее.
Но, к счастью, это было не единственным освещением здесь. В помещении темноту рассеивал слабый красный свет, у которого не было источника. По крайней мере, Ангелина так и не смогла его высмотреть.
– Зачем ты пила и курила? Ты же не куришь, – голос Маши, глубокий, лишенный интонаций и отбрасывающий эхо, заставил Ангелину вздрогнуть и пригвоздил ее к месту.
– Н-не знаю, – на автомате ошарашенно ответила она и начала инстинктивно пятиться назад, по какой-то причине очень боясь, что Маша повернется к ней лицом.
«Это не Маша… Это не может быть она! Ты же не Маша? Тогда кто ты?»
– Нужно чистить организм от токсинов. Ты же будущая мать!
– Чт-то?
Когда Маша, не оборачиваясь, медленно встала, Ангелина, ведомая одними лишь инстинктами, кинулась к недостроенной стене, к выходу, но не тут-то было. Убегая, она впечаталась лбом прямо в бетон, по инерции откинула голову назад, отступила на несколько шагов, схватилась за нос, надавила на переносицу, чтобы понять масштаб трагедии. Но ни крови, ни боли не почувствовала, только легкий дискомфорт.