Чтение онлайн

Самая жестокая мечта – это реальность. А с нами всеми что-то не в порядке.

Кажется, я в это верю.

Рингил вернулся смурным – похоже, не нашел своего Илсинга. Оно и понятно – он сейчас наверняка с Аларой... Я поставила в центр диск без надписи и услышала нечто в стиле наших подоконных серенад. Только у нас это под окнами не пели. Неужели светлые тоже заразились?

–Галиар еще здесь, – все мысли о музыке вылетели у меня из головы. Неужели он не мог спрятаться лучше? Или...

–А ты что хотел? – пусть думает, что это все – часть моего плана. – Видимость в случае чего создать надо будет... И что ты решил насчет Илсинга?

–Я его не встретил, – на поспешность ответа я не обратила внимания, посчитав ее обычным раздражением. – И ничего не решил. Мэлис, тебе что, так не терпится уйти?

–Что? – я уронила очередной рассматриваемый диск, с которого пыталась считать немного информации без центра. Диск упал на пыльный холмик ткани.

Я не думала о том, чтобы уйти – куда бы то ни было. Я могла рвануть в любом из семнадцати направлений, но мысль об уходе ко мне еще не приползла.

–Я же вижу, как тебе скучно, – полосатик вздохнул и подобрал то, что я уронила, закрутил на пальце – мне показалось, что воздух начал воспроизводить звук с поверхности диска, но это была иллюзия. – Скука, опасность, скука... Ты из-за этого и беспредельщиков провоцируешь.

–Ты что, психолог? – огрызнулась я и отвернула до предела регулятор громкости. Как раз началась новая песня... О рабстве иллюзий.

Психологом мой «брат по вере» быть не мог, поэтому отрицательно промолчал. Мне показалось, что он пытается решить параллельно какую-то свою дилемму. Возможно, и не одну. А я задумалась на тему того, не скучаю ли здесь, в самом-то деле. Нет, в других местах меня, конечно, ждал весь спектр развлечений, от невинных до запретных. Первое можно было получить прямо в этой реальности. Без такой радости, как возвращение в общагу «Врат», я пока пожить точно могла, но оставалось еще бесконечное количество миров, куда можно было рвануть прямо отсюда. К несчастью для Рингила, я предпочитала пока что оставаться здесь, ожидая его решения на тему личной жизни Алары и ее, жизни, принципиальной допустимости. А то, что пока заняться нечем, кроме прослушивания извращений светлых (и песен вполне каноничного исполнения в их же обработке), так все равно этим надо было бы заняться. Изучить, так сказать, историю вопроса. Вот тут выясняется, что светлые вовсю юзают связанные песни первой ветки. А мы-то думали, что у нас монополия... Нет, дело не в том, что какие-то светляки могут нам противостоять, просто перед единоверцами неловко. Хотя связь, строго говоря, через апокриф идет.

Надо будет немного подумать о смене курса. В сторону лирики, например. Будет неожиданно, а удивить аудиторию – значит победить. Когда-то на этом выплыли рейзовцы, пусть теперь они и доказывают иной постулат. О том, что в погоне за двумя зайцами скорее поймаешь того, на которого уже согласен плюнуть.

Включилась очередная песня – на сей раз «Нон-стандарт», и ради разнообразия голосом Алары. Мой год, в смысле конец девятого. Если бы я это не из-за сцены слышала, и не вперемежку с хлопаньем дверей... Даже на секунду показалось, что все-таки судили тогда не слишком справедливо. «Ангела» заслуживала светлая команда. Хотя все-таки – нет. Мы смогли оказаться лучше...

–Мэл, поставь себя, – вот и глас народа не возражает. Ему тоже я больше нравлюсь, чем сестра. Я пощелкала клавишами, интуитивно понимая, что окажусь дальше на том же диске.

Рингил присел у самых колонок, словно ему не хватало громкости. Или словно колонки здесь были окошками, через которые проникал чистый воздух.

Я больше не слышала в своих словах ничего особенного. Слух замылился ли, изменилась ли я сама – неважно. Мне, как ни крути, любить вредно – для тех, кого я люблю. Значит, есть ли смысл вообще думать о любви? Пусть вот Рингил об этом думает, он-то никого в случае чего не подставит...

Продолжая разбирать накопированное, я сдвинула точку слуха – как-то надоедает все время себя слушать, честное слово. И попала прямо на диалог о высоком искусстве. Или об истории? В любом случае, систему образования тоже затронули, в порядке культуры...

–...петлями. И петли накладываются друг на друга. Мы видим всю историю целиком, и выбираем из того, что видим. Некоторые рискуют сопрягать варианты. Ты, например, решила использовать классику, и получилось прекрасно. Если не нужно производить впечатление на того, кто этой классики по разным реальностям насмотрелся...

–Думать лучше на тесте надо было, – вставила возражение Алара.

–Причем тут тест? Ты сама там, – Илсинг кашлянул и продолжил уже ровным тоном, – так же честно отвечала. Я же не ругаю твой дом. Прекрасно сделано. Те, кого я насмотрелся, лично бы себе локти сгрызли, если бы увидели.

–Тогда что тебе не нравится?

–Все, – тут я прислушалась более внимательно. – Не твой замок. Не эта реальность. Не частности. Все. Вся история, все эти повторения, все это разнообразие в кавычках, чтоб ему... мы же нового не делаем. Сберегаем старое, даже то, что повторяется учетные единицы раз, словно нам его менять на что-то можно.

–А, ты в этом смысле...

–Именно. Я не призываю рушить миры, ну их, места всем хватит. Систему надо менять, нас надо менять! Чтобы ни темных, ни светлых, чтобы лжи и пафоса поменьше... Чтобы не лезли с грязными руками в чужую жизнь, чтобы путей было больше, понимаешь? Лезем, спасаем, губим, а кому это надо? Лезем, хранителей ставим... Алара, как я нас за это ненавижу!

–И я ненавижу...

–Вся эта линейка наша – зло! Кто говорит, что меньшее, тому я лично врежу...

Эх... Горько слушать, как говорят правду, не зная ее целиком. Да, Лайтин нам со своей линеечкой такую свинью подложил, что до сих пор тождественное мероприятие в честь начала учебного года линейкой обзывают. Да, скотина он был, гад и подонок, и Хаос его рукой не водил... А может, и водил. Потому что Лайтин родился, принял девятнадцатый уровень и обращение не для того, чтобы оказаться обычным демоном. Слишком мало мы знаем о том, почему Хаос откликнулся на мечту демонов об определенности в жизни. И не мне решать за всех о том, чью книгу переписала Мира. Завидую Илсингу, он для себя уже все решил, а я... я решить не могу. Несмотря на все, что у меня из-за этого гада в жизни случилось. Несмотря на то, что вся эта жизнь, возможно, лишь из-за него, молнией ударенного, и случилась. Потому что написал, не зная, что пишет.

И поэтому слушать сейчас Илсинга этого – все равно что слушать себя. Про невмешательство высказывается, как натуральный синтегист, про Лайтина – как кто-то лично от него пострадавший... Хотя где гарантия, что нет? И – где гарантия, с другой стороны, что все живущие сейчас этим самым Лайтином не спасены? А вообще... Если мысли, которые кажутся тебе верными, приходят в голову всяким Илсингам, то верны ли эти мысли?

–Систему надо менять. Нельзя так, Алара, чтобы все по одной мерке. Чтобы те, кто понятие «справедливость» в словаре ищет, судили...

Золотые слова в Контер знает каких губах. Ну его, лучше слушать, как Фини с пленки звучит. Колонки при этом дребезжат, были бы стекла – повылетали бы уже... Цепи, кажется, плавиться начинают – интересно, куда делся мой голос, способный на подобные достижения?

Туда же, откуда пришла вот эта паранойя. Может, Илсинг – обычный искатель истины, такое же дитя, испорченное светом, как и Флейм. Не объявляют имен тех, кто в «Путь» по этой причине уходит. Хоронят и то громче...

Я по ассоциации вспомнила фанерный гроб Ника Лары, который не видела сама, и мысленно прыснула – до того, как вспомнила, кто именно его, собственно, видел. На фотографии. Прочь из моей головы, Мира... Тебя больше нет. Есть только я.

Дневник Алары. День 156 год 11.

Светлые команды – это сумасшествие по сути своей. Могу подписаться под этим изречением, хоть мне и не кажется, что я первая, кто это заметил. А еще говорят, что хейтеризм – это сумасшествие. Тут от любви творят такое, что от ненависти не сразу придумаешь... Иногда мне кажется, что ненависть к себе и любовь к окружающим – одного поля чувства.

Наверное, Илсинг не так уж и неправ. Историю нужно поворачивать, не дожидаясь, пока кончится книга Лайтина. Кстати, я одну такую читаю сейчас. Гэбриел подарил. С просьбой выбросить, когда дочитаю. Или сжечь.