Чтение онлайн

— Ты прав, это так, - признаю я.

— Может быть, тебе стоит отстраниться, - тихо предлагает он.

Я скрежещу зубами. Только Амар мог чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы говорить мне подобные вещи. Это дело кажется мне личным, потому что оно и есть личное.

— Мы оба знаем, что он убил твоего настоящего отца, Мако. Я никому не говорил об этом, но я начинаю сомневаться в правильности этого решения.

Я слишком сильно нажимаю на тормоза, когда останавливаюсь на красный свет, и машина резко останавливается. Машина позади меня сигналит, едва не врезаясь в нас сзади из-за моего идиотского поступка. Если бы я был сейчас в полицейской машине, она бы промолчала. Я не тот мудак, которому необходимо владеть своим значком, поэтому я игнорирую возмущение.

— Черт, извини, - бормочу я, снова проводя рукой по волосам. Я просто чертовски устал.

Мы молчим, пока я перевариваю его завуалированную просьбу. Я знаю, что она исходит из лучших побуждений. Но это не значит, что я не хочу придушить его за эти слова. Я не должен был заниматься этим делом, учитывая мою причастность к жертвам Призрачного Убийцы.

Мэтт и Джули усыновили меня, когда мне было тринадцать лет, после года, проведенного в приемной семье. Первые двенадцать лет своей жизни я рос на улицах с отцом-наркоторговцем и матерью-проституткой.

Джонни Ланкастер был тесно связан с бандой под названием Крушители. Он был отвратительным отцом, но все же какая-то его часть заботилась обо мне настолько, что держала эти дела подальше от меня, насколько это было возможно. Мать не оказывала мне такой же любезности по ночам, когда работала, но я предпочел бы, чтобы в соседней комнате сидел неряшливый мужик, ищущий киску, а не член банды с оружием и под кайфом от наркотиков.

Так было до тех пор, пока однажды вечером я не вернулся домой из школы и не обнаружил своего отца мертвым, в луже крови, с вырезанной на груди надписью "Призрак" и пулевым отверстием в голове. Это было до того, как Призрачный убийца превратился в серийного убийцу, которым он является сегодня. Это был почерк, которого никто не видел раньше и не видел до недавнего времени - всего год назад.

Я предполагаю, что моя мать либо нашла отца мертвым, либо стала свидетелем этого и ушла. Или она тоже могла умереть. После того дня Дарью Ланкастер больше никто не видел, и я бы соврал, если бы сказал, что меня не беспокоит то, что я не знаю, где она.

И вот теперь, шестнадцать лет спустя, меня преследует человек, который превратил моего отца в призрака.

Я совершенно уверен, что у меня впервые в жизни случится сердечный приступ, когда я вижу ее. Мне всего двадцать восемь лет, но эта девушка собирается отправить меня в могилу раньше времени.

На ней мешковатые джинсы и тонкая клубнично-красная толстовка. На улице под сорок градусов тепла, но она одета так, словно сейчас зима в Мичигане. Ее волосы собраны в беспорядочный пучок, а на лице нет никакой косметики, что подчеркивает ее неестественную бледность. Обычно, когда я вижу Ривер, она одета в красивую одежду, а ее волосы уложены. Сейчас она выглядит так же прекрасно, как и в любое другое время, но что-то в ее внешности так не похоже на нее.

Она выглядит... пустой. Как белый холст.

Мой взгляд останавливается на белом гипсе на ее руке. Насколько я помню, у нее был сломан только мизинец, и тот уже зажил. Теперь белый гипс на ее указательном пальце. Я откидываю голову назад и считаю - черт возьми, я даже не могу сейчас сосредоточиться на цифрах.

— Этого гипса не было на твоем пальце две ночи назад, - говорю я, подходя к ней сзади. Темнота угрожающе вкрадывается в мой голос. Я делаю все возможное, чтобы не допустить этого. Пугать ее или делать что-то, что оттолкнет ее, было бы глупо. Не тогда, когда я пытаюсь притянуть ее к себе и отвести от него.

Она приостанавливается, услышав мой голос, ее плечи поднимаются к ушам, и она напрягается.

— Оставь. Меня. Одну.
– Ее слова причиняют боль. Не потому, что я хочу, чтобы она нуждалась во мне, а потому, что это означает, что она не стала ближе к тому, чтобы уйти от Райана.

— Только когда ты будешь в безопасности.

— Хорошо, я пойду туда, где я в безопасности, и тогда ты оставишь меня в покое, - надулась она, устремляясь к тротуару.

Ее временная безопасность - это не то, что я имел в виду, но я ничего не говорю. Не сейчас, когда она, скорее всего, снова идет в библиотеку - место, где мы можем поговорить так, чтобы нас никто не видел. Я иду за ней по знакомому маршруту. По тому, по которому она вела меня всего несколько месяцев назад, когда она хромала после падения, которое произошло не по ее вине. И сейчас она все еще в синяках и заживает. Как и в прошлый раз. Только на этот раз жизнь медленно уходит из нее.

Ее шаги быстры и злы, бедра покачиваются так соблазнительно, что я вынужден поправить себя, как мудак.

Она с силой распахивает разбитую дверь в свою заброшенную библиотеку. Она топает в пыльное, исписанное граффити здание и марширует по пустым книжным полкам. Я следую за ней в проход, где, должно быть, продавались детские книжки. На полках стоят галочки, они высотой по пояс и покрыты пылью.

И тут она внезапно останавливается, заставляя меня балансировать на кончиках пальцев ног, чтобы не упасть на ее маленькое тело. В мгновение ока она разворачивается и бьет меня рукой прямо по лицу. Рука, на которой был наложен жесткий гипс, и которую она определенно не должна использовать для того, чтобы бить людей.

Я делаю глубокий вдох и отворачиваюсь, облизывая окровавленную губу, пытаясь сдержать свой нарастающий гнев. Мне не нравится, когда меня бьют. До того, как я попал в хорошую семью, мне досталось немало этого дерьма, и я очень редко позволяю кому-либо ударить меня без каких-либо последствий. Я бы никогда не причинил вреда Ривер - это лишило бы меня цели помочь ей, - но я бы обязательно преподал ей урок, если бы она не была предана другому мужчине. Мужчине, которого я действительно хотел бы убить голыми руками.

У меня челюсть отвисает, когда она встает передо мной, прижимаясь своей тяжелой грудью к моей. Наше дыхание синхронизировано, оба страдают от адреналина. Ее сладкий запах корицы проникает в мои внутренности. Все, что я хочу сделать, - это откусить от нее кусочек, как от яблока с корицей. Я отвлекаюсь от своего гнева, когда внимательно смотрю в ее глаза. Они самого уникального цвета, который я когда-либо видел, точно цвет жидкого золота с небольшими вкраплениями коричневого и внешним кольцом светло-коричневого.

От таких глаз невозможно отвести взгляд, как бы ты ни старался.

— Мне не нужно, чтобы ты меня спасал, - рычит она, отрывая меня от моих размышлений. — Я не какая-нибудь девица, попавшая в беду. Я не слабая маленькая девочка, которую нужно спасать. Ты мне не нужен, Мако. Единственный человек, который мне нужен, это я сама, черт возьми. Ты меня понял?

Ее лицо покраснело от ярости, а золотистые глаза пылают бурей ненавистных эмоций. Я смотрю не в лицо девушки. Передо мной лицо свирепой львицы, клыки которой оттянуты назад и готовы разорвать мне шею при одном неверном движении или слове.