Чтение онлайн

Седьмой период. Парик стал похож на пырей, а впрочем, вам на него – простите мне это выражение! – глубоко наплевать!

– Сударь! – окликает меня одна из умнейших женщин, изволивших пролить свет на самые сложные проблемы, которые вставали передо мной при написании этой книги. – Что вы имеете в виду, когда толкуете про этот парик?..[228]

– Сударыня, – отвечаю я, – если мужчина перестает обращать внимание на свой парик, значит, он… он… он страдает недостатками, какими не страдает ваш муж.

– Но мой муж не… не слишком любезен; он не… не слишком здоров; он не… не всегда в хорошем настроении… он не…

– В таком случае, сударыня, он не обращает внимания на свой парик.

Мы взглянули друг на друга, она – с искусно разыгранной чопорностью, я – с едва заметной улыбкой.

– Я вижу, – сказал я, – что нужно особенно бережно относиться к слуху слабого пола, ибо из всех его чувств целомудренно только это[229].

Я принял вид человека, собирающегося поведать нечто очень важное, а красавица потупилась, словно предвидя, что речь моя заставит ее покраснеть.

– Сударыня, нынче никто не стал бы вешать министра за сказанное им «да» или «нет»; нынче Шатобриан не стал бы мучить Франсуазу де Фуа[230]; вдобавок ни у кого из нас нет длинной шпаги, чтобы тотчас отмстить любому обидчику. Меж тем в наш век, когда цивилизация развивается стремительно, когда любой наукой можно овладеть за двадцать четыре урока[231], на всем и вся отразилось стремление к совершенству. Посему мы не вправе больше говорить мужественным, резким и грубым языком наших предков. Наша эпоха – эпоха тончайших, сверкающих тканей, элегантной мебели, роскошного фарфора – не может не быть эпохой иносказаний и перифраз. Значит, наша обязанность – попытаться изобрести новое слово взамен комического выражения, которое употреблял Мольер: ведь язык этого великого человека, как заметил один современный автор, слишком волен для дам, почитающих газ слишком плотной материей для своих нарядов[232]. Нынче не только ученым, но и светским людям известно пристрастие греков к мистериям. Эта поэтическая нация сумела окрасить древние предания своей истории в баснословные тона. Волею греческих рапсодов, разом и поэтов, и романистов, цари становились богами, а их любовные похождения превращались в бессмертные аллегории. По мнению г-на Шомпре, лиценциата права, автора классического «Словаря мифологии», Лабиринт представлял собою «обнесенный оградой участок земли, засаженный деревьями и застроенный домами таким образом, что юноша, однажды вошедший в ограду, уже не мог отыскать выход». Перед ним то разбегались в разные стороны, то вновь пересекались многочисленные, но совершенно одинаковые дорожки, меж которых цвели там и сям небольшие рощицы; среди кустарников, колючек и скал обитал зверь, именуемый Минотавром, с которым герою предстояло сразиться. Минотавр же, сударыня, как вы, надеюсь, соблаговолите вспомнить, был самой грозной из всех рогатых тварей, о которых повествует мифология; дабы умилостивить его, афиняне обязались всякий год приносить ему в жертву ни много ни мало пятьдесят невинных дев; зная это, вы, сударыня, не совершите ту ошибку, какую совершил г-н Шомпре, перепутавший греческий Лабиринт с английским садом, и разглядите в хитроумной старинной басне тонкую аллегорию или, вернее сказать, правдивое и страшное изображение тех опасностей, какими чреват брак[233]. Недавние раскопки в Геркулануме окончательно подтвердили нашу точку зрения. В самом деле, долгое время ученые, опираясь на некоторых древних авторов, полагали, что Минотавр был получеловек-полубык, однако на пятой геркуланумской росписи у этого аллегорического чудовища все тело человеческое и только голова бычья, причем не подлежит сомнению, что это именно Минотавр, – ведь над ним склонился сразивший его Тезей. Так вот, сударыня, отчего бы нам, все чаще отдающим дань лицемерию и не дерзающим смеяться так, как смеялись наши отцы, не призвать на помощь мифологию? Ведь, обнаружив, что юная светская дама не умеет набросить на свое поведение тот покров, к какому не преминет прибегнуть дама порядочная, вы не высказываетесь кратко и ясно, как сделали бы наши предки; вы, по примеру многих уклончивых красавиц, говорите: «О да, она очень мила, но…» – «Но что?!..» – «Но она часто поступает непоследовательно…» Долго пытался я, сударыня, понять, что значит «непоследовательно» и, главное, отчего вы вкладываете в это слово смысл, решительно противоположный тому, в каком его принято употреблять; но старания мои были напрасны. Выходит, Вер-Вер был последним, кто изъяснялся точным языком наших предков, да и он, к несчастью, обращался лишь к невинным монахиням, чьи измены нисколько не задевали чести мужчин[234]. Итак, я предлагаю считать, что если женщина поступает непоследовательно, она минотавризирует своего мужа. Допустим, что минотавризированный – человек светский и пользуется некоторым уважением, – а многие мужья достойны самых искренних сожалений, – тогда, говоря о нем, вы добавляете нежным голоском: «Господин А. – человек весьма почтенный, а жена его очень хороша собой, но, говорят, они плохо ладят друг с другом». Так вот, сударыня, человек почтенный, но плохо ладящий со своей женой, муж, чья жена ведет себя непоследовательно, или муж минотавризированный – все это просто-напросто такой муж, каких живописал Мольер. Что же, богиня современного вкуса, кажутся вам сии выражения достаточно целомудренными?

– Ах боже мой, – отвечала она с улыбкой, – если нечто существует, не все ли равно, как его назвать – двумя слогами или сотнею?

Тут она с ироническим видом присела передо мной в реверансе, а затем исчезла – отправилась, должно быть, вослед всевозможным графиням и прочим вымышленным созданиям, которых романисты так часто поминают в своих предисловиях, изображая их владелицами или сочинительницами старинных рукописей.

Что же до вас, менее многочисленные и более подлинные создания, читающие мою книгу, если среди вас есть люди, подобные моему герою-супругу, сообщаю вам, что плохо ладить с женой вы начнете не сразу. До этой точки шкала семейного термометра доползает постепенно и незаметно. Больше того, многие мужья не ладят с женами всю жизнь, совершенно этого не сознавая. Домашний переворот происходит всегда по определенным правилам: медовый месяц имеет, подобно луне, свои фазы, которые неизбежно сменяют одна другую во всех семьях без исключения! Разве мы не доказали, что у нравственной природы, как и у природы физической, есть свои законы?

Ваша молодая супруга, как мы уже сказали, заведет себе любовника лишь после серьезных раздумий. К окончанию медового месяца вы разовьете у нее способность к наслаждению, но не удовлетворите потребность в нем, вы откроете перед нею книгу жизни, и ваша прозаическая незамысловатая любовь вселит в нее предчувствие любви поэтической, рождаемой согласием душ и тел. Словно робкая птичка, еще не оправившаяся от ужаса перед только что стихшей ружейной пальбой, она тянет голову из гнезда, оглядывается, знакомится с миром и, разгадав ту шараду, которую загадали ей вы, инстинктивно ощущает пустоту вашей увядающей страсти. Она понимает, что только любовник возвратит ей восхитительную свободу воли в любви.

Вы насушили хвороста для грядущего костра.

Добродетельнейшая из женщин, оказавшись в таком положении, ощутит себя достойной большой любви, примется мечтать о ней и возомнит себя особой исключительно пылкой, ведь самолюбие всегда заставляет нас преувеличивать силы поверженного противника.

– Будь жизнь порядочной женщины только хлопотной, мы бы это стерпели… – сказала мне как-то одна старая дама. – Но она скучна, и я еще не встречала добродетельной женщины, которая не чувствовала бы себя одураченной.

Именно в конце медового месяца, когда ни о каком любовнике нет еще и речи, женщина задумывается о, так сказать, законности его появления; душа ее становится ареной борьбы между долгом, законами, религией и тайными желаниями, внушенными природой, над которой не властен никто, кроме нее самой. Тут наступает для вас совершенно новая пора, тут природа, снисходительная и добрая мать, подающая знаки всем созданиям, которым угрожает сколько-нибудь серьезная опасность, вешает на шею Минотавра такую же гремушку, какая венчает хвост страшной змеи, грозы путешественников. В поведении вашей жены проявляется то, что мы назовем первыми симптомами: горе тому, кто не сумеет их побороть! Тот, кто, читая наше следующее Размышление, вспомнит, что некогда наблюдал похожие симптомы в своем семействе, может сразу переходить к заключению книги: он найдет там искренние соболезнования.

В положении, при котором проявляются эти первые симптомы, супружеская пара может пребывать более или менее долго; разговор о нем завершит наши предварительные размышления и позволит перейти к сути дела. Человек искушенный должен уметь без посторонней помощи толковать таинственные признаки и неуловимые приметы, которыми женщина невольно выдает себя; что же касается нижеследующего рассуждения, в нем мы располагаем самое большее посвятить неофитов в общие принципы величественной науки о браке.

Размышление VIII

О первых симптомах

Пока ваша жена пребывает на распутье, вы нежитесь, почитая себя в полной безопасности. Вы столько раз видели восход солнца, что вообразили, будто оно сияет вечно и для всех. Вы больше не следите за женой с тем вниманием, какое сообщала вам страсть еще не утоленная.

Подобная беспечность мешает многим мужьям заметить в поступках жены предвестия первой грозы; беспечность эта гораздо чаще способствовала минотавризации законных супругов, нежели стечения обстоятельств, фиакры[235], канапе и нарочно нанятые квартиры вместе взятые. Ваше безразличие к опасности в какой-то мере порождается и оправдывается царящим подле вас спокойствием. Кажется, будто изголодавшиеся холостяки плетут свои козни в полном согласии друг с другом. Хотя все эти дамские угодники не знакомы между собой и притязают на одну и ту же добычу, некий инстинкт заставляет весь миллион до поры до времени действовать сообща.

Сразу после свадьбы подручные Минотавра, как юные, так и не очень, выказывают обычно отменную любезность и предоставляют молодых супругов самим себе. На мужа они смотрят как на ремесленника, призванного обтесать, отшлифовать, огранить брильянт, который затем начнет переходить из рук в руки и в один прекрасный день станет предметом восхищения всей округи. Поэтому вид влюбленных молодоженов всегда несказанно радует тех холостяков, что именуются повесами; холостяки эти ни за что не станут препятствовать трудам, столь полезным для общества; вдобавок они знают, что чем сильнее ливень, тем скорее он кончается; они держатся в стороне и выжидают, подстерегая с невероятной чуткостью тот миг, когда брачные радости начнут приедаться обоим супругам.

Проницательность, с которой холостяки угадывают мгновение, когда на семейном небосклоне появляются первые тучи, может сравниться лишь с беспечностью, какую выказывают под конец медового месяца мужья. Не стоит срывать плод, пока он не созрел, – это правило верно для всех, включая дамских угодников. Великий человек понимает всю выгоду, какую может ему принести удобное стечение обстоятельств. Например, те пятидесятидвухлетние мужчины, которые, как мы уже сказали, наиболее опасны для законных мужей, прекрасно знают, что женщина может сегодня гордо отвергнуть любовника, а три месяца спустя принять его с распростертыми объятиями. Впрочем, справедливость требует признать, что женатые люди обычно выдают свое охлаждение с тем же простодушием, с каким выставляют напоказ свою любовь.