Чтение онлайн

Каролина сбрасывает одеяло и встает с постели: она хочет показать вам, что для нее подняться не составляет ровно никакого труда. Она открывает ставни, впускает в спальню солнечный свет, утренний ветерок, уличный шум. И возвращается.

– Друг мой, да встанешь ты когда-нибудь? Кто бы мог подумать, что ты такой безвольный? А еще мужчина!.. Вот я всего лишь женщина, а у меня сказано – сделано.

Вы встаете, ворча и проклиная таинство брака. Ваш подвиг ровно ничего не стоит, ведь первым встали не вы, а ваша жена. Каролина приносит вам все вещи с отвратительной расторопностью; она все предусмотрела, зимой она подсовывает вам кашне, летом – батистовую рубашку в голубую полоску, она обходится с вами как с ребенком; вы еще не проснулись, и она одевает вас не покладая рук; она просто выгоняет вас из дома. Без нее вы бы пропали! Она окликает вас, чтобы вы вернулись за нужной бумагой, за забытой папкой. Вы ни о чем не думаете, она думает обо всем!

Вы возвращаетесь пять часов спустя, ближе к полудню, надеясь позавтракать. Горничную жены вы застаете на лестничной площадке, она болтает с чьим-то камердинером и убегает, завидев вас или услышав ваши шаги. Ваш слуга накрывает на стол не торопясь, он поглядывает в окно, фланирует по дому, ведет себя как человек, у которого много свободного времени. Вы спрашиваете, где ваша жена; вы уверены, что она давно на ногах.

«Госпожа еще почивает», – говорит горничная.

Вы входите к жене: она томна, ленива, имеет вид усталый и сонный.

Она всю ночь не спала, чтобы вас разбудить, а потом прилегла, а теперь проголодалась.

И причина всех этих неприятностей – вы.

Если завтрак не готов, то виной тому ваш ранний уход. Если она не одета и в доме все вверх дном, это из-за вас.

На все замечания она отвечает: «Но я ведь должна была тебя разбудить рано утром!»

«Муж встал так рано!» – вот причина всему.

Жена заставляет вас лечь спать засветло: ведь вы встали так рано.

Она целый день ничего не делает: ведь вы встали так рано.

Пройдет полтора года, а она все еще будет напоминать вам: «Без меня ты бы никогда не поднялся утром».

Своих приятельниц она уверяет: «Чтобы он встал спозаранку? Да что вы! Если бы не я, он бы так и валялся в постели».

Седовласый господин говорит: «Очень лестно для вас, сударыня!»

Это замечание, пожалуй слегка фривольное, кладет конец ее похвальбе.

Описанная мелкая неприятность, повторившись два-три раза, научает вас охранять свое одиночество в семье, не говорить лишнего, доверять только самому себе; вам все чаще начинает казаться, что преимущества супружеской жизни не стоят ее неудобств.

Придирки

Вы перешли от легкомысленного аллегро холостяка к степенному анданте отца семейства.

Еще недавно прелестный английский жеребец бил землю копытом и приплясывал в лакированных оглоблях тильбюри, легкого, словно ваше сердце, и покорял свой блестящий круп совокупному воздействию удил и вожжей, которыми вы владеете – Елисейские Поля тому свидетели![559] – с безмерным изяществом и элегантностью, – а теперь вместо него вы правите добрым, неторопливым нормандским битюгом.

Вы преисполнились отеческого терпения и не имеете недостатка в случаях это доказать. Посему лицо ваше дышит серьезностью.

Рядом с вами восседает слуга, который, как и экипаж, имеет двойное назначение.

Экипаж этот четырехколесный, на английских рессорах, с низкой осадкой, точно у руанского корабля; он оснащен застекленными окнами и множеством удобных приспособлений. В хорошую погоду он служит открытой коляской, в плохую – закрытой каретой. На вид он очень легкий, но если в нем едут шесть человек, это сильно утомляет вашего единственного коня.

В глубине восседают два цветущих создания: ваша жена, недавно распустившийся бутон, и ее матушка, пышная штокроза. Эти два цветочка женского пола щебечут и болтают о вас, но шум колес и обязанности кучера вкупе с вашей отеческой предусмотрительностью не позволяют вам вслушиваться в их речи.

На переднем сиденье хорошенькая опрятненькая нянька держит на коленях маленькую девочку; рядом с ней красуется мальчуган в красной плоеной рубашке; он то высовывается из экипажа, то пытается встать ногами на сиденье и тысячу раз навлекает на себя замечания, которые, впрочем, нимало не принимает всерьез: «Адольф, веди себя прилично!» или «Больше я вас, сударь, на прогулку не возьму!» – словом, все то, что всегда говорят все мамаши.

Мамаша этого беспокойного мальчишки в глубине душе крайне раздражена его поведением; она уже двадцать раз хотела на него прикрикнуть, но двадцать раз успокаивалась, бросив взгляд на спящую девочку.

«Я мать», – говорит она себе.

И придерживает юного Адольфа за руку.

Вы осуществили свой грандиозный замысел – вывезли свое семейство на прогулку. Утром вы выехали из дома на глазах у соседей, завидующих вашему богатству, которое позволяет вам отправиться за город и возвратиться оттуда в собственном экипаже. И вот ваш несчастный нормандский битюг через весь Париж плетется в Венсен, из Венсена тащится в Сен-Мор, из Сен-Мора в Шарантон[560], из Шарантона к некоему острову, который пленил вашу жену и тещу больше, чем все прочие окрестные пейзажи.

Тут ваших родственниц осеняет новая идея: «Поедем в Мезон!»

И вы направляетесь в Мезон близ Альфора. Возвращаетесь вы по левому берегу Сены, поднимая облако черной пыли, не менее густое, чем то, в каком укрывались олимпийские боги. Конь из последних сил влечет ваше семейство; увы, когда вы видите его впавшие бока и торчащие ребра, его шкуру, которая уже несколько раз покрывалась потом и высыхала, его сбитую, спутанную, пыльную гриву, вам не до гордости. Конь напоминает ощетинившегося ежа, вы опасаетесь, как бы он вовсе не выбился из сил, и огреваете его кнутом с некоей меланхолией, которую он понимает и мотает головой, точно кляча, запряженная в «кукушку» и грустящая о своей незавидной участи[561].

Вы дорожите этим конем, он хорошей породы, вы отдали за него тысячу двести франков. А поскольку вы имеете честь быть отцом семейства, вы не меньше дорожите и этой суммой. Вы предвидите устрашающие последствия для вашего бюджета в том случае, если вам придется дать Коко роздых.

Вам придется два дня подряд ездить по делам в наемном кабриолете.

Жена ваша будет дуться оттого, что не может выехать, и выедет – в наемной карете.

Конь потребует экстраординарных расходов, которые вы обнаружите в счете, предъявленном вашим единственным конюхом – конюхом каких мало, вследствие чего вы присматриваете за ним так же зорко, как за всеми вещами, каких у вас мало.

Все эти мысли вы вкладываете в то движение, которым мягко оглаживаете по бокам коня, месящего черную пыль на дороге перед Стекольным заводом.

В этот момент Адольф, не знающий, чем заняться в этом сундуке на колесах, начинает ерзать и хныкать в своем углу, и бабушка тотчас с тревогой спрашивает у него:

– Что с тобой?

– Я хочу есть, – отвечает ребенок.

– Он хочет есть, – сообщает мать дочери.

– А как он может не хотеть есть? Сейчас уже полшестого, а мы даже до заставы не доехали, хотя ездим с двух часов!