Чтение онлайн

Сологубу инкриминировалось соблазнительное описание в «Мелком бесе» и «Навьих чарах» противоестественных наклонностей, известных под именем садизма. «„Присяжные заседатели“ отвергли обвинение в части, касающейся „Мелкого беса“, но признали его по отношению к „Навьим чарам“. Суд приговорил Ф. Сологуба к аресту на 1 месяц, а роман: „Навьи чары“ постановлено подвергнуть уничтожению» [422] («приговор» не был приведен в исполнение).

Цензоры не раз выдвигали писателю обвинение по разным статьям устава, в том числе по 1001 статье уложения о наказаниях. [423] Он был вынужден прислушиваться к пожеланиям режиссеров, чтобы оградить инсценировку от возможных цензурных санкций. По этой причине картину, заведомо сомнительную с точки зрения принятой нравственной нормы (Саша в гостях у Рутиловых, Людмила уводит его в свою комнату и любуется его наготой), и другую, сюжетно связанную с ней (знакомство Людмилы и Саши на квартире Коковкиной, Передонов допрашивает Сашу), он отделил от основного текста драмы и назвал «Эпизод второй» и «Эпизод первый». Эпизоды, объединенные «эротической» темой, получили относительную самостоятельность. В случае необходимости их можно было убрать из текста, без существенного ущерба для общего сценического действия и основного сюжета драмы.

5 августа 1909 года Воротников сообщал Сологубу: «Пожалуйста, вышлите возможно скорее дополнительную сцену „Мелкого беса“ в Москву на мое имя (…) На днях мы хотим читать пьесу артистам. Пока же ее прочел Конст. Ник. Незлобии, режиссер Марджанов и еще кое-кто. (…) Я думаю, лучше всего нам теперь переписать всю пьесу вместе с добавочной сценой и в таком уже виде отправить в Петер(бург) в цензуру. Там похлопочем, чтобы поскорее прочитали». [424]

9 августа Воротников писал вновь: «Как только будет получена дополнительная сцена, мы немедленно пошлем рукопись в драматическую цензуру, там ее не задержат долее трех, четырех дней, и как только будет получено у нас уведомление, хотя бы по телеграфу из Петербурга о разрешении цензурой „Мелкого беса“, то немедленно будет переведена Вам 1/2 желаемого Вами гонорара. Мы сделаем все, чтобы ускорить это дело. В Петербурге пьесу представит за нас Бюро Русского) Театр (ального) Общества, для которого все решительно в цензуре делается скорее, чем кому-либо; оттуда же нас известят телеграммой о разрешении. Дело в том, что Конст. Ник., а также его жена не уверены в разрешении „Мелкого беса“ для сцены (так как герой — педагог). В последнее время цензура стала придирчивее прежнего. Я не разделяю этих опасений, но я „один в поле не воин“. (…) Все читавшие у нас пьесу высказались одинаково за необходимость сцены у сестер Рутиловых». [425]

Вскоре цензурное разрешение на постановку было получено. 25 августа Воротников сообщал Сологубу: «Дорогой Федор Кузьмич, вчера я получил от бар (она) Дризена [426] цензурованный экземпляр „Мелкого беса“. Вычеркнуты несколько фраз всего у Передонова, зато пострадала сцена Людмилы с Сашей. Сперва Дризен проектировал выбросить целиком всю сцену, потом внял мольбам моим и прошелся красными чернилами по монологу Людмилы (разговор о ее сне), по разговору с Сашей и зачеркнул ту сцену, когда сестры подсматривают. Оканчивается картина уходом Людмилы с Сашей в ее комнату и входом двух сестер. — Что делать! Надо быть благодарным и за это. Зато сам Передонов остался в полной неприкосновенности. (…) Вчера здесь был на несколько часов Конст. Ник. Незлобии, и я ему передал цензурован(ный) экземпл(яр), который он и повез в Москву. (…) Незлобии в восторге от разрешения „М(елкого) беса“». [427]

В сентябре в театре Незлобина начались первые читки пьесы с актерами. Режиссером постановки был назначен Константин Александрович Марджанов. Сологуб периодически сообщал в Москву о своих пожеланиях относительно отдельных действующих лиц и некоторых сцен. При этом он не возражал против «режиссерских сокращений и обработки пьесы». [428]

30 сентября Воротников извещал Сологуба: «Целиком всю драму еще не репетировали, а по отдельным актам, причем режиссер высчитал, что „М(елкий) бес“ идет около 4 1/2 час(ов), не считая антрактов, 1(й) акт — 40 мин., 2-й — 50 мин. ит. д., которые все же займут немало времени. Таким образом, спектакль с 8 час(ов) веч(ера) продолжался бы до 1 ч(асу) ночи и дольше. Поэтому предполагалось четвертый акт, как наименее важный для развития драмы, пока не разучивать. На постановку „М(елкого) б(еса)“ у нас потребуется еще не менее месяца и потому можно в ней сделать все, что угодно, и включить, если хотите, и 4-й акт, лишь бы это клонилось к успеху пьесы в интересах и автора и театра. Вообще относительно многих пунктов у режиссера есть сомнения, и он очень надеется на Ваш приезд в Москву для разъяснения разных вопросов относительно „М(елкого) б(еса)“». [429]

Весь декабрь в театре шли интенсивные репетиции. В декабре Сологуб приезжал в Москве и встречался с труппой во время одной из репетиций. Премьера была намечена на 4 января 1910 года.

Однако первая по времени премьера «Мелкого беса» состоялась не в Москве, а в Киеве. В августе 1909 года режиссер Киевского театра «Соловцов» Н. А. Попов, [430] по совету А. П. Воротникова, обратился к Сологубу с просьбой: «Многоуважаемый Федор Кузьмич, по слухам, Вы закончили новую пьесу „М(елкий) б(ес)“. Если этот слух верен, не откажитесь познакомить нас с пьесой и сообщите Ваши условия. В моем распоряжении прекрасная труппа, а обстановочная часть доведена до возможной высоты, не уступающей крупнейшим столичным театрам, так что пьеса может быть поставлена достойным образом». [431]

Просьбу Н. А. Попова поддержал Сергей Алексеевич Соколов (Кречетов), глава издательства «Гриф», с которым Сологуба связывали дружеские и деловые отношения. Жена Соколова Лидия Дмитриевна Рындина в сезон 1909/10 служила в труппе театра «Соловцов» и мечтала получить роль в «Мелком бесе». Соколов известил Сологуба телеграммой: «Присоединяюсь изо всех сил просьбе Киевского Театра Соловцова Театр дружественный и настоящим режиссирует бывший режиссер Московского Малого Театра Попов Художественная высота обеспечена Привет Подробности письмом Сергей Соколов Гриф». [432]

В письме, отправленном из Киева 30 августа, он добавлял: «Театр действительно очень хороший, с прекрасно поставленной технической и декоративной частью и с хорошей труппой. В этот сезон здесь главным режиссером Н. А. Попов, покинувший Московский) Малый театр и здесь имеющий неограниченные полномочия. Человек он тонко чувствующий и очень культурный, и за постановку безусловно можно не опасаться. Я был очень рад, узнав, что после обмена телеграммками) Вы дали свое согласие на постановку». [433]

Репетиции в театре «Соловцов» начались в сентябре. 15 октября Н. А. Попов писал Сологубу: «Дорогой Федор Кузьмич! „Мелкий бес“ идет в первый раз 30-го октября. Текст у меня уже сделан, причем, применяя его к сцене, я советовался с С. А. Кречетовым, который гостит сейчас в Киеве. К репетициям приступаю с понедельника 19-го, а оркестровые репетиции идут уже давно, причем занимаюсь с оркестром сам, чтобы он слился в одном направлении со всей постановкой. Окончательного распределения ролей еще нет, потому и не сообщаю его Вам. Конечно, с нетерпением буду ждать Вашего приезда в Киев». [434]

Сологуб присутствовал на премьере «Мелкого беса» в Киевском театре 7 ноября. [435] После его возвращения в Петербург Л. Д. Рындина, исполнявшая роль Дарьи Рутиловой, сообщала Ан. Н. Чеботаревской: «„Мелкий бес“ прошел 3 раза — 2-ой раз было немного публики, но на 3-ем очень много, хорошо. Должен был еще идти — но Буткевич (исполняла роль Варвары. — М. П.) перерезала себе вены — в ванне. Случайно к ней зашел один артист и узнал, что она в 8 часов пошла в ванну (а это было в 10), встревожился — стали к ней стучать; ответа не было — выломали (дверь) — ванна полная крови — она без чувств, без пульса, — привезли в больницу. Если бы это был мужчина, он бы был мертв, но женщины привыкли к потерям крови — ей что-то впрыскивают, лежит поправляется, голова свежая — веселая, говорит — не от горя, жить скучно, не стоит — все равно покончу. Жутко, Анастасия Николаевна, у нас очень жутко». [436]

Постановка вызвала недоумение у зрителей. Критики сразу же обратили внимание на различие авторской интонации в романе и сценической версии «Мелкого беса». Обозреватель «Киевской мысли» писал: «Конечно, это не был „Мелкий бес“, на сцене не было бытовой картины, нарисованной в романе, но зато была клиническая картина и, так сказать, „скорбный лист“ тяжелого кошмарного безумия (…) для меня вполне ясно одно, что автор романа и автор переделки совершенно не поняли друг друга, и в то время как автор романа задался целью вызвать в читателе и гнев, и ужас перед позорной русской действительностью, автор переделки не вызывает ничего, кроме глубокого, искреннего и бесконечного сожаления к несчастному безумцу и душевной трагедии Передонова». [437] В интервью, данном газете «Театральный день», по поводу киевской постановки драмы, Сологуб сказал, что он очень доволен режиссурой Н. А. Попова и актерскими работами; трактовка образа Передонова была адекватной его художественному замыслу. [438]