Чтение онлайн

«Как, вы уже завтра уезжаете?» — удивилась Юкико. «Да», — ответила Сатико. Если с утра они побывают у профессора, а после обеда сделают всё необходимые покупки, то вполне успеют к вечернему поезду, хотя, конечно, день будет весьма суматошный. Самой Сатико нет необходимости особенно спешить домой, но вот Эцуко давно уже пора в школу. Тянуть с отъездом больше нельзя. Если бы Юкико с О-Хару часам к двенадцати приехали в гостиницу, они могли бы вместе отправиться за покупками. Разумеется, Сатико полагалось бы напоследок заглянуть в Сибую, но она опасается, что для этого не останется времени. Она просит Юкико передать Цуруко и Тацуо её извинения.

Следующий день у Сатико был и впрямь суматошный. После консультации у профессора они с дочерью зашли в аптеку поблизости за лекарствами, а потом сели в такси и поехали к себе в гостиницу. Юкико и О-Хару уже ждали их. Первым делом Юкико спросила, что сказал профессор.

По словам Сатико, профессор Сугиура в целом подтвердил диагноз доктора Цудзи, но при этом добавил, что заболевание такого рода часто встречается у детей одарённых и поэтому не должно внушать ей особых опасений. Весьма возможно, что у Эцуко обнаружатся незаурядные способности в той или иной области — их нужно лишь выявить и суметь развить. Профессор сказал, что девочка должна неукоснительно соблюдать диету, и прописал ей лекарства, правда, совершенно иные, чем в своё время рекомендовал доктор Цудзи.

После обеда Сатико с сестрой, дочерью и О-Хару отправилась за покупками. В городе, несмотря на ветерок, было душно, солнце палило немилосердно, и время от времени им приходилось искать прибежище в каком-нибудь кафе или кондитерской.

Обойдя несколько больших магазинов и мелких лавочек, Сатико сделала множество покупок, так что у обеих сестёр и даже у Эцуко оказалось в руках по два-три пакета об О-Хару и говорить не приходится — она была вся увешана свёртками и едва плелась позади, обливаясь потом. Когда были сделаны последние покупки в подземной галерее на улице Хаттори, наступило время ужина. Можно было бы пойти в немецкий ресторан поблизости, но там они уже были, и Сатико предложила поужинать в «Нью Гранд Отеле» у моста Скиябаси. Сатико решила ужинать в городе не только потому, что в гостинице на это ушло бы больше времени, — ей хотелось напоследок доставить удовольствие Юкико, с которой они теперь не скоро увидятся.

Из ресторана всё четверо, не теряя ни минуты, помчались в гостиницу, наскоро сложили вещи и поспешили на вокзал. На то, чтобы поговорить с приехавшей их проводить Цуруко, у Сатико было не более пяти минут. Поезд отправлялся в половине девятого, и вскоре пассажиров пригласили занять свои места. Пока Эцуко прогуливалась с Юкико по платформе, Цуруко поднялась к стоявшей в тамбуре Сатико и, понизив голос, спросила:

— Больше никаких предложений для Юкико не было?

— Нет, но я надеюсь, скоро что-нибудь появится…

— Хорошо, если бы это было ещё в нынешнем году, ведь следующий год для неё несчастливый.

— Я знаю. Я просила всех, кого только могла.

— До свиданья, сестричка! — крикнула Эцуко, вскочив в тамбур и размахивая розовым шёлковым платочком. — Когда теперь ты к нам приедешь?

— Не знаю…

— Приезжай поскорее!

— Ладно.

— Обещай, что скоро приедешь! Хорошо? Обещаешь?

В распоряжении Сатико и её спутниц оказалось два нижних и одно верхнее место. Нижние полки она отдала О-Хару и Эцуко, а сама поднялась на верхнюю и, сбросив кимоно, прилегла, хотя и понимала, что всё равно не уснёт. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней снова и снова возникали лица Цуруко и Юкико, их прощальный — сквозь слёзы — взгляд.

Вот и прошли одиннадцать дней, которые она провела в Токио. Более неудачной и утомительной поездки, пожалуй, невозможно и вообразить. Сначала беспрестанный детский гомон и плач в доме Цуруко, потом этот ужасный ураган… Не успела она перебраться в гостиницу и чуточку прийти в себя, как на неё, точно бомба, свалилось письмо Окубаты… За всё это время выдался единственный спокойный и приятный день — тот, что она провела вдвоём с Цуруко. Правда, главное дело, ради которого они приехали в Токио, было всё-таки сделано: они получили консультацию у профессора Сугиуры. Но побывать в театре им так и не удалось. А вчера и сегодня ей пришлось, изнемогая от жары, носиться по пыльным токийским улицам.

Какие же это были хлопотливые дни! Наверное, лишь в чужом городе человек способен столько успеть всего лишь за два дня! При одной мысли об этом Сатико почувствовала себя ещё более измотанной. У неё было такое ощущение, будто кто-то поднял её высоко-высоко и со всего размаха швырнул сюда, на эту полку. Спать по-прежнему не хотелось. Она понимала, что глоток бренди помог бы ей вздремнуть, но вставать за ним у неё но было сил. В её изнурённом бессонницей сознании возникал один и тот же вопрос, который ей предстояло решить сразу же по возвращении домой. Он не давал ей покоя, то облекаясь в форму новых сомнений и тревог, то вдруг теряя ясные очертания. Неужели Окубата всё-таки прав?.. Если да, то что ей следует предпринять?.. Не заподозрила ли чего-нибудь Эцуко?.. Могла ли она рассказать Юкико о письме?..

Отдохнув после возвращения домой всего один день, Эцуко пошла в школу. Сатико же с каждым днём чувствовала себя всё более издёрганной и усталой. Она вызывала массажистку, старалась спать после обеда и большую часть времени проводила сидя в кресле на террасе и глядя в сад.

Оттого, наверное, что этот сад отражал вкусы хозяйки, любившей весну больше осени, сейчас в нём не на чем было остановиться взгляду, если не считать довольно-таки невзрачных гибискусов у декоративной горки да кустов хаги, протянувших свои опушённые белыми цветами ветки к участку Штольцев. Кроны платанов и сандаловых деревьев, такие густые и пышные летом, теперь поникли, истомлённые зноем. Газон, впрочем, оставался почти таким же зелёным, как и до отъезда Сатико в Токио, но в падающих на него солнечных лучах заметно поубавилось яркости. В похолодевшем воздухе веял доносившийся откуда-то аромат душистой маслины. Первое прикосновение осени ощущалось и здесь, в этом саду.

«Скоро нужно будет убрать навес от солнца», — подумала Сатико. В последнее время она испытывала какую-то особую нежность к своему саду. Пожалуй, и впрямь полезно время от времена уезжать из дома. Может быть, потому, что она не привыкла к путешествиям, ей казалось, будто её не было в Асии целую вечность. До чего же радостно было сознавать, что она наконец дома! Она вспомнила, с какой затаённой нежностью и грустью глядела на этот сад Юкико, приезжая в Асию. Оказывается, не только Юкико так глубоко привязана сердцем к этим краям, — это чувство в не меньшей степени свойственно и ей, Сатико.

В саду не было ничего особенного, ничего такого, что может поразить воображение, и всё же, вдыхая запах этих сосен, любуясь этими простёршимися вдали горами и этим ясным небом, невольно думалось, что на всём свете не сыскать более благодатного, тихого и уютного уголка. Какой ужасный город Токио — шумный, пыльный, сумрачный. Юкико говорит, что здесь даже ветер какой-то особенный, ласковый, и она совершенно права. Как хорошо, что ей, Сатико, не нужно никуда уезжать отсюда! Насколько она счастливее своих сестёр! После возвращения домой Сатико не раз говорила О-Хару: «Не знаю, как тебе, — ты всё-таки побывала в Никко, — но мне совершенно не понравилось в Токио. Дома намного лучше!»

На следующий день после приезда сестры Таэко отправилась к себе в студию. Она сказала, что давно уже собиралась после летнего перерыва возобновить работу над куклами, но в отсутствие Сатико не хотела оставлять дом без присмотра. Теперь, когда Саку Ямамура уже не было в живых, а школа г-жи Тамаки не работала, у Таэко было много свободного времени, и она решила заняться французским языком.

— Ну что ж, — живо отозвалась Сатико, — почему бы нам не пригласить мадам Цукамото? После отъезда Юкико я забросила занятия языком, но теперь охотно к тебе присоединюсь.