Чтение онлайн

— Нет, нет, — отшутилась Таэко, — рядом с тобой мне будет трудно блеснуть. И потом, мадам Цукамото слишком дорого берёт за уроки.

Как-то раз, когда Таэко не было дома, пришёл Итакура: он узнал, что Сатико вернулась домой, и решил засвидетельствовать ей своё почтение. После получасовой беседы с нею на террасе он направился в кухню к О-Хару, чтобы расспросить её о путешествии в Никко.

Сатико всё ещё не чувствовала себя готовой к решающему разговору. Она считала, что прежде ей надо окончательно прийти в себя, собраться с силами и, кроме того, улучить для этого подходящий момент. Но время шло, и — удивительное дело — мало-помалу Сатико стала замечать, что уже не испытывает прежнего смятения. Ощущение шока, которое вызвало в ней письмо Окубаты, тревога, сжимавшая ей сердце весь следующий день, мучительные вопросы, преследовавшие её, точно кошмар, всю ночь в поезде, сознание необходимости немедленно, сию же минуту что-то предпринять — всё это утратило остроту в тот самый миг, когда она переступила порог своего залитого ясным утренним светом дома.

Если бы кто-нибудь рассказал ей нечто подобное о Юкико, она с самого начала сочла бы это злостной клеветой и не поверила ни единому слову. Но с Таэко всё обстояло сложнее — Сатико знала, что она человек иной породы, нежели они с Юкико, и в прошлом однажды уже совершила ошибку. Быть столь же безоговорочно уверенной в ней Сатико не могла. Именно поэтому письмо Окубаты и привело её в такую растерянность. Однако, вернувшись домой, она застала Таэко весёлой и жизнерадостной, как обычно. Одного взгляда на неё было довольно Сатико, чтобы понять всю нелепость своих опасений.

Не может быть, чтобы Кой-сан носила в себе какую-то мрачную тайну, подумала она. Скорее всего в Токио ей просто передалась нервозность Эцуко. Да и вообще было бы странно, если бы в этом ужасном городе у неё не расходились нервы. Значит, тогдашние её страхи были всего лишь плодом больного воображения и только теперь она обрела способность видеть всё в истинном свете?..

В таком благодушном настроении примерно неделю спустя после своего приезда она и завела разговор с Таэко.

В тот день Таэко вернулась из студии раньше обычного. Она сидела в своей комнате наверху перед куклой, которую принесла с собой. Это была фигурка старухи в тёмном кимоно и сандалиях, опустившейся на корточки возле каменного фонаря. Таэко назвала эту работу «Цикады поют». Ей пришлось затратить немало усилий, чтобы у каждого, кто остановит взгляд на этой фигурке, сразу же возникало впечатление, что старуха слушает пение цикад.

— Какая прелесть! — воскликнула Сатико, войдя к ней в комнату.

— Правда? Мне тоже нравится.

— Это — лучшее из всего, что ты создала в последнее время… И как хорошо, что ты догадалась изобразить именно старуху. От её фигуры веет какой-то щемящей грустью.

Сделав ещё несколько замечаний по поводу этой работы, Сатико немного помолчала, а потом сказала:

— Кой-сан, я получила в Токио довольно странное письмо.

— От кого? — рассеянно спросила Таэко, всё ещё сосредоточенно разглядывая свою работу.

— От Окубаты.

— Неужели? — Таэко резко повернулась к сестре.

— Взгляни, если хочешь… — Сатико протянула ей конверт. — Ты знаешь, что там написано?

— Догадываюсь. Наверное, речь идёт об Итакуре.

Таэко умела, когда нужно, придать своему лицу такое непроницаемое, бесстрастное выражение, что было невозможно понять, какие чувства, владеют ею в эту минуту. Вот и сейчас она торопливо развернула письмо и принялась спокойно читать его, листок за листком.

— Ну и болван! Он уже давно грозился тебе написать.

— Для меня это письмо было словно гром среди ясного неба.

— Не стоит придавать ему значение.

— Окубата просил не говорить тебе о письме, но я подумала, что будет правильней и проще прямо спросить тебя обо всём, чем искать каких-то окольных путей. Так могу я считать, что то, о чем он пишет, не соответствует действительности?

— Кэй-тян судит о людях по себе. Если сам он ветреник и лгун, то и других считает такими же.

— И всё же как ты относишься к Итакуре?

— Во всяком случае, не так, как думает Кэй-тян. Я благодарна Итакуре, ведь он спас мне жизнь.

— Ну что ж, если речь идёт только об этом, я вполне тебя понимаю. Впрочем, я так и думала.

Хотя Окубата пишет, что стал подозревать, будто между нею и Итакурой возникли какие-то особые отношения после наводнения, рассказала Таэко, на самом деле всё это началось гораздо раньше, просто на первых порах он не осмеливался высказывать ей свои подозрения и осыпал упрёками одного Итакуру.

Поначалу Итакура не принимал его нападки всерьёз, считая, что Окубата по-ребячески завидует и злится на него за то, что он может бывать в Асии, когда ему заблагорассудится, в то время как Окубате в этом праве отказано.

Но после наводнения Окубата совсем обнаглел и не только позволял себе грубости по отношению к Итакуре, но и выразил своё недовольство Таэко. При этом он просил сохранить их разговор в тайне от Итакуры, с которым, дескать, считает ниже своего достоинства что-либо обсуждать. Таэко так и сделала, полагая, что Окубата при его самолюбии вряд ли станет выяснять отношения с Итакурой. Итакура, со своей стороны, тоже ничего не говорил ей о нападках Окубаты.

Подозрения Окубаты обидели Таэко. Она перестала подходить к телефону, когда он звонил, и избегала встреч с ним. Но страдания Окубаты казались настолько искренними, что в конце концов она сжалилась над ним и позволила ему приехать в Сюкугаву; это было как раз третьего числа. (Очевидно, Таэко имела обыкновение встречаться с Окубатой по пути в студию или обратно. В своём письме Окубата. упоминал о том, что они виделись в Сюкугаве, но где именно, оставалось неясным. Сатико спросила об этом у сестры, и та сказала, что они разговаривали, прогуливаясь в сосновой роще неподалёку от студии.)

В тот день Окубата заявил ей, что располагает всеми необходимыми доказательствами, и потребовал, чтобы она прекратила всякое общение с Итакурой. Таэко возразила: это несправедливо по отношению к человеку, которому она обязана своим спасением, — но Окубата не пожелал её слушать. Он взял с неё слово, что отныне она ни при каких обстоятельствах не будет встречаться с Итакурой, запретит ему бывать у себя дома и перестанет заказывать ему рекламные фотографии.

Но, чтобы выполнить данное Окубате обещание, Таэко нужно было объясниться с Итакурой, и она по собственной инициативе решила с пим поговорить. Тут-то и выяснилось, что Окубата взял с Итакуры точно такое же обещание и велел ему держать это в тайне от Таэко.

С тех пор, а именно с третьего числа нынешнего месяца, Таэко ни разу не виделась с Итакурой, и он к ней не приходил. За всё это время он появился в Асии лишь однажды, после возвращения Сатико, чтобы засвидетельствовать ей почтение — в противном случае, посчитал он, у неё может возникнуть недоумение: отчего он вдруг перестал у них бывать? При этом он нарочно выбрал для своего визита время, когда Таэко не было дома.

Итак, если верить Таэко, никаких романтических чувств к Итакуре она не питала. Но как обстояло дело с Итакурой? Даже если в отношении Таэко подозрения Окубаты беспочвенны, про Итакуру этого не скажешь.