Мельница на Флоссе
Шрифт:
– Мэгги, это смерть! – низким хриплым голосом сказал Том, выпустив из рук весла и крепко прижимая к себе сестру.
В следующее мгновение лодки уже не было на воде, а плавучая громада в своем злобном торжестве спешила дальше.
Потом показался киль лодки – черная точка на отливающей золотом воде.
Спустя некоторое время лодка всплыла, но брат и сестра остались под водой, навек соединенные в прощальном объятии, вновь пережив в один-единственный чудесный миг те дни, когда, любовно взявшись за руки, они бродили по поросшим маргаритками дорлкоутским лугам.
Заключение
Природа исцеляет нанесенные ею раны – исцеляет их солнечным светом и человеческим трудом. Прошло каких-нибудь пять лет, и на лице земли почти не осталось следов опустошительного набега реки. Пятая осень радовала обилием золотых скирд, которые тесными группами высились за уходящими вдаль изгородями; товарные склады и верфи на Флоссе оглашались жизнерадостными голосами – там кипела работа.
И все мужчины и женщины, упомянутые в этой истории, по-прежнему живы – за исключением тех, чей конец нам известен.
Природа исцеляет нанесенные ею раны, но не полностью. Вывороченные деревья уже не пустят корней; взрытые холмы хранят на себе глубокие рубцы, а если где и появилась новая поросль, то деревья вырастут не те, что прежде, и холмы под своим зеленым покровом несут следы былого бедствия. Для тех, кто смотрит в прошлое, нет полного исцеления.
Дорлкоутская мельница вновь отстроена. Дорлкоутское кладбище – где, придавленная во время наводнения тяжелым камнем, уцелела могила с прахом отца, которого мы когда-то знали, – вновь зазеленело и опять обрело подобающий ему покой.
Около этой обложенной кирпичом могилы вскоре после наводнения был поставлен надгробный памятник для тех двоих, что были найдены в тесном объятии.
Могилу эту посещали два человека. Они никогда не приходили вместе. Радость и горе их обоих были погребены в этой могиле.
Потом один из них стал приходить в сопровождении молодой женщины с милым лицом, – но это было намного позже.
Другой всегда был один. Он сдружился с деревьями Красного Оврага, где в чащах все еще витал над ним дух навсегда ушедшей радости.
На надгробье высечены имена Тома и Мэгги Талливер, а ниже начертано:
«Не разлучились они и в смерти своей».