Чтение онлайн

– Пока ждёте, принесу вам чего-нибудь перекусить, - я улыбалась, стараясь показать, как рада, что клиент заехал на мельницу именно к нам, и крестьянин понемногу оттаял. Он сел на крыльцо и выдал пару фраз про погоду сегодня и прогноз погоды на завтра.

– Нет, дождь нам совсем не нужен, - поддержала я беседу и побежала в кухню, чтобы угостить гостя питой с луковым салатом.

Меня бросило в холодный пот, когда я обнаружила пустую корзину. А ведь в ней только что лежали выпеченные булочки. Ни одной питы! Ни одной!..

Ругаясь вполголоса, я отрезала ломоть хлеба, который пекла утром Жонкелия, густо намазала его луковым соусом и вынесла крестьянину это импровизированное угощение.

– Попробуйте, папашенька, - я продолжала улыбаться, но меня так и распирало от злости.

Кто-то стащил всю выпечку! Да ещё у меня из-под носа! Ведь я была здесь, во дворе, и никто не входил...

Никто не входил?.. По спине пробежал неприятный холодок.

Да ладно. Любой мог войти, пока я воевала с водорослями. И я бы не услышала, хоть он кричи на пороге.

Но то, что в округе завелся вор - было ясно. И с этим надо было что-то делать. Дверь надо чинить срочно - вот что.

Пока я перетаскивала мешки, крестьянин и не подумал мне помочь. Он сидел на крылечке, наслаждаясь солнцем, и уплетал за обе щеки луковый бутерброд. Я скрипела зубами и злилась всё сильнее, потому что после четвертого мешка уже с трудом могла разогнуться. Если так пойдёт дальше, я надорвусь, как кляча господина Римсби. Жонкелия была бы очень кстати, но она ещё не вернулась, и мне пришлось делать всё самой.

Только переживала я зря - мельница сработала исправно. Колесо крутилось как бешеное, зерно сыпалось, жернова мололи, и я справилась отлично. Отсыпав свою долю муки и получив заветные девять грошенов, я загрузила мешки в телегу и приветливо помахала крестьянину, когда тот подхлестнул лошадь, выезжая на дорогу.

– Спасибо за угощение, хозяйка, - сказал он мне на прощание.

– На здоровье!
– весело отозвалась я, помахивая ему вслед рукой.
– Заезжайте ещё!

– Обязательно, - расщедрился он даже на улыбку.

Когда лошадь и телега скрылись за деревьями, я пошла в дом, позванивая грошенами, лежавшими в кармане.

Чёртово колесо, пакостный вор, дотошный судья - сколько ещё «подарочков» подкинет мне Тихий Омут?

Пёс выполз из конуры и развалился на солнце.

– Сторож из тебя - никакой, - сказала я псу, но он даже ухом не повёл.

Куры копошились, выискивая червей, вода журчала, разбиваясь о деревянные лопасти...

А почему колесо опять не скрипит?

Позабыв обо всём, я рванула к мосткам и чуть не завыла от злости и досады - водоросли опять застопорили колесо! За два часа? Да вы шутите!

Если бы у меня проснулись суперсилы, я разнесла бы эту проклятую мельницу на бревнышки. Но никаких сил на меня не снизошло, и я только и смогла что схватить метлу, которой Жонкелия накануне сметала в кучу опавшие листья, и несколько раз ударить по колесу, прибавив к этому парочку русских выражений, перевода которых на местное наречие я не знала.

Пёс взвизгнул и метнулся прятаться в конуру, курицы разлетелись в разные стороны, хлопая крыльями, а я продолжала молотить метлой, будто это колесо было во всем виновато.

Удары получились хорошими - стук разнесся далеко над озерной гладью, и сразу стало тихо-тихо. Даже птицы перестали щебетать, а я остановилась, тяжело дыша, и опираясь на метлу.

Как же справиться с этими водорослями? Это не водоросли, а мутанты какие-то. Надо раздобыть извести и вытравить тут всё. Или камней набросать. Или.

– А что ты делаешь?
– раздался вдруг тихий шелестящий голос, хотя рядом никого кроме пса не было, да и от того торчал лишь хвост из конуры.

Наверное, мне надо было испугаться, услышав голос из ниоткуда, но в этот момент пугаться совсем не хотелось. Хотелось разнести всё вокруг, землю перепахать и песочком посыпать.

– Что делаю?
– почти прорычала я.
– Развалю эту мельницу и построю церковь!

Вода под колесом плеснула два раза, а потом тот же шелестящий голос растерянно спросил:

– Зачем - церковь?

– Чтобы чертям неповадно было!
– крикнула я, уже готовая разреветься от злости и обиды.

– Не надо церковь, - произнёс шелестящий голос после недолгой паузы.
– Тогда ведь хлеба не будет. А как же хлеб?..

– Какой хлеб, если эта мельница не желает работать?!

– Хлеба дашь?
– голос стал просительным.

– И винца, - добавил другой голос - хриплый, будто простуженный.

– Да погоди ты с вином!..
– зашипел первый голос.

Под колесом опять плескануло и затихло, и только тут мне стало немного не по себе. Немного - совсем чуточку. Я покрепче перехватила метлу и оглянулась. Но пёс, по-прежнему, сидел в конуре, куры разбежались, и Жонкелия будто пропала со своим хворостом.

– А вы кто?
– поинтересовалась я.
– Кто со мной говорит?

Несколько секунд над озером стояла гробовая тишина, только вода журчала, стекая по мельничному колесу, а потом кто-то хихикнул и всё тот же шелестящий голос сказал:

– Дай хлебушка - колесо завертится.

Тут я начала кое-что понимать.

– Моргелюты, - сказала я медленно, - духи озера.

В ответ раздалось хихиканье, только смеялся уже не один - смеялись двое. Они надо мной смеялись, черти озёрные!

– Значит, хотите хлебушка?
– спросила я.

– Хотим, - с готовностью ответил мне невидимый собеседник.

– Ну так выходите - и возьмите, - предложила я, покрепче перехватывая метлу за палку.

– У тебя есть?
– с надеждой сказал невидимый моргелют.
– А есть лепешечки? Те, которые жареные в масле? Они нам больше нравятся, чем сегодняшние - в сегодняшних пустота одна какая-то...

– Есть и лепешечки, и хлебушек, и вино. Идите сюда, угощу.

Я смотрела на озеро, но моргелют вынырнул совсем не в той стороне, где я ожидала - он вылез из-под колеса, высунув из воды голову прямо у моих ног. Это была удивительно нелепая голова - круглая, лысая и блестящая, только на висках и затылке росли куцые волосы, похожие на чахлые водоросли. У духа озера были тонкие зеленые усы, свисавшие до подбородка, козлиная зелёная бородка, светлые глаза навыкате. Он улыбался, ворюга, и облизывался - и правда ожидал «хлебушка».