Чтение онлайн

— А что мне делать на этом Северном полюсе?

— Ага, теперь ты используешь слово «я». Ну вот, мне уже недостает медвежонка, который говорил о себе в третьем лице! Нет ничего скучнее цивилизованного белого медведя. Шучу-шучу, тебе вовсе не обязательно ехать за Полярный круг. Но разве тебя не волнует, что Северному полюсу грозит потепление? Я родился не на Малайском полуострове, но тревожусь за будущее мест, в которых жили мои предки. Поэтому я исследую историю полуострова и размышляю о возможностях сосуществования культур. Тебе тоже следует думать о Северном полюсе, а не просто гулять, плавать да играть в мяч.

— Все мои предки родом из ГДР, а не с Северного полюса!

— Да ну? Даже те, кто жил тысячу лет назад? Ты и правда безнадежен.

В отличие от противного малайского медведя, медведь-губач показался мне приятным собеседником.

— Прекрасная погода, так и тянет немного вздремнуть, — произнес я.

— В самом деле, погода хорошая, — отозвался он.

Таким был наш первый разговор. Но когда мы встретились во второй раз, этот же медведь раскритиковал меня:

— Ты только и делаешь, что слоняешься по зоопарку и продаешься публике на своем шоу. В твоей жизни есть хоть какой-то смысл?

— А в твоей? Чем ты занимаешься целыми днями? — парировал я.

— Как чем? Лентяйничаю, — спокойно отвечал он. — Лентяйничать — это достойная работа. Для нее требуется смелость. Публика ожидает, что ты каждый день будешь показывать ей что-нибудь интересное. Есть ли у тебя смелость отказаться от своих забав и разочаровать зрителей? Ты гуляешь каждое утро, потому что тебе это нравится. Ты можешь обойтись без веселья или твоя воля слишком слаба для этого?

Он был прав, мне недоставало смелости разочаровать публику и Матиаса. Я не мог лентяйничать.

Разговоры с другими зверями об образе жизни смущали меня. С самого начала я боялся канадских волков. Я сторонился их, но однажды случайно подошел к их вольеру слишком близко и обнаружил это слишком поздно. Главный волк тотчас обратился ко мне:

— Эй, ты там, ты всегда ходишь один. У тебя что, семьи нет?

— Нет.

— А где твоя мать?

— Моя мать — это Матиас. Вот он, он всегда ходит со мной.

— Вы с ним совершенно не похожи. Думаю, он похитил тебя в младенчестве. Взгляни на мою большую семью. У нас все на одно лицо.

Матиас встал рядом со мной и произнес такую речь, будто понял наш с волком разговор:

— У волков стройная аристократичная фигура. Но я предпочитаю медведей. Знаешь почему? Волки-самцы сражаются до тех пор, пока не установят, кто в стае самый сильный. Затем этот сильнейший самец вместе со своей самкой производит потомство. Больше ни у кого в стае детей не будет. Просто безобразие какое-то.

Волчьего языка Матиас не знал, но в данном случае это было даже кстати.

Я не любил волков, пытался игнорировать их, но не мог выбросить из головы то, что сказал мне вожак стаи. Разве мы с Матиасом не похожи? Меня похитили в младенчестве? Эта мысль не отпускала меня весь день.

Обо мне много писали в прессе. Всякий раз, когда Кристиан приносил нам очередную статью, Матиас зачитывал ее вслух, а вечером я еще раз внимательно изучал каждое предложение.

— Первый урок плавания для Кнута.

У меня отняли кусочек жизни и втиснули его в листок газетной бумаги. Когда я плавал, Кнут должен был оставаться в том самом «я», которое плавало, а не попадать в газету днем позже. Возможно, мне следовало позаботиться о том, чтобы как можно меньше людей знали мое имя. Они крутили моим именем, как хотели, и все ради своего удовольствия.

Особенно мне запомнилась одна статья. Я каждый день читал новые репортажи о себе, и делал это не столько из любопытства, сколько из тревоги. «Сразу после рождения мать отказалась от Кнута, и его вскармливал человек. Теперь медвежонок учится плаванию и другим способам выживания, причем опять у людей», — писали журналисты. Что значит «мать отказалась от Кнута»? Не понимая смысла этой фразы, я рылся в стопке старых газет. Где-то должна быть статья, рассказывающая, как я попал в людские руки. Поиски завершились, и я наконец кое-что узнал о своей биологической матери, а кроме того, усовершенствовал навык чтения. Среди прочего мне попалась статья, в которой говорилось: «После рождения Кнута и его брата их мать Тоска не проявляла интереса к своему потомству. Через несколько часов специалисты расценили ситуацию как опасную для жизни новорожденных и разлучили Тоску с ними. Обычно мать становится агрессивной, когда у нее пытаются отобрать детей, даже если она не хочет их растить, и потому нужно заранее успокоить ее медикаментами. Но на удивление, Тоска вообще никак не отреагировала, когда малышей унесли от нее. Специалисты предполагают, что Тоска утратила материнский инстинкт из-за стресса, пережитого в цирке. Известно, что цирковые животные, выступавшие в странах соцлагеря, подвергались колоссальным перегрузкам».

День, которого я боялся сильнее всего на свете, наступил нежданно-негаданно. Мы с Матиасом играли на площадке, и я ранил его. Тонкая кожа порвалась и мгновенно окрасилась кровью. Матиас даже не повысил голос, но, поскольку это случилось во время нашего шоу, многие зрители перепугались вида крови и начали истошно кричать. Мы вернулись к себе, Кристиан обработал рану. Пока он накладывал повязку, я пытался облизать бутылку с антисептиком. Бутылка перевернулась, и Кристиан отругал меня.

Мы вернулись на площадку. Впервые в жизни я ощутил едкую враждебность публики на собственной коже и задрожал.

— Уважаемые посетители, он просто случайно меня поцарапал, ничего страшного не произошло! — прокричал Матиас непривычно громким голосом.

Публика воодушевленно похлопала ему. Мы с трудом довели шоу до конца. Когда мы вернулись, Кристиан задумчиво посмотрел на нас с Матиасом и произнес:

— Если так и дальше пойдет, на следующей неделе вес Кнута превысит пятьдесят килограммов.

Матиас ничего не сказал, и Кристиан продолжил:

— Мы с тобой уже давно условились, что пятьдесят кило — это верхняя граница. Еще вчера я думал, что мы можем сдвинуть ее до шестидесяти. Но публика видела твою кровь. Кроме того, Кнут станет весить шестьдесят килограммов совсем скоро. Рано или поздно вам с ним придется расстаться. Полагаю, время пришло.

Кристиан говорил спокойно, но под конец его голос сорвался, и он смахнул влагу с глаз тыльной стороной кисти. Матиас положил руку Кристиану на плечо.

— Было бы плохо, если бы нас разлучила смерть, но, к счастью, этого не произошло. Нас разлучает не смерть, а жизнь. Я рад, что мы продержались до сегодняшнего дня.

Затем повернулся ко мне и спросил:

— Ты ведь будешь иногда посылать мне имейлы?

Внезапно я услышал громкий всхлип и перепугался, но быстро сообразил, что его издал Кристиан. Он не мог удержать слез.

В тот же день меня перевели в клетку. Посередине стояла кровать, на которую была постелена солома, возле нее Матиас разместил наш старый компьютер. Похлопал по кровати, проверяя, достаточно ли она прочная. За решетчатой дверью впереди я заметил каменную плиту, на которой каждый день проходило наше шоу. Сзади виднелась откидная дверца, через которую мне должны были подавать еду. Матиас проверил двери и дал подробные инструкции людям, молча стоявшим рядом с нами. Потом опустился на мою будущую кровать, закрыл глаза и лежал как мертвец. Через десять секунд он вскочил и вышел из клетки, не глядя на меня.