Чтение онлайн

Автор не претендует на красочное описание лиц присутствовавших, ибо ситуации, похожие на ту, о которой он ведет рассказ, крайне редко случаются в человеческой жизни, но если читатель хочет получить соответствующее представление, то пусть только представит себе группу наследников в минуту вскрытия завещания: один, пытаясь казаться ко всему равнодушным, что есть силы прикусил губу, чтобы скрыть ее подрагивание; у другого, с разинутым ртом, глаза вылезают из орбит; у третьего, с бегающим взглядом, трясутся ноги, руки и даже кончик носа; четвертый вообще сидит с перекошенной рожей; пятый ищет, на что бы ему опереться, ибо ноги его не держат {303} . Похожая картина наблюдалась и в данном случае. Эрнестина встала, жеманно потупила глаза и, не обращая внимания на адвоката и его пылкие вздохи, от которых сердце его, казалось, вот-вот выскочит из грудной клетки, скромно проговорила:

— Я выбираю господина графа де Леме.

Пэр Франции, оторвав влюбленный взгляд от госпожи Пейроль, резко вскинул голову, испустил радостный клич и, подбежав к Эрнестине, начал целовать ей ручки:

— Вы поняли, что у меня в душе, — говорил он. — О! Вы почувствовали, что я люблю вас, и только вас!

Госпожа Пейроль презрительно улыбнулась, а адвокат, искусным маневром оказавшийся рядом с ней, воскликнул, всем своим видом излучая радость и счастье:

— Все естественно, юность выбирает юность, и абсолютно правильно, ведь, чтобы обрести счастье в совместной жизни, нужно быть примерно одного возраста.

— О каком таком одном возрасте вы говорите? — засмеялся господин Риго. — Вы только что нам тут заливали, что вам двадцать восемь.

— Мне стукнуло уже тридцать пять полных, черт бы их побрал, годков, — возразил адвокат, не отрывая глаз от лица Эжени.

— Подумаешь, тридцать пять, — с досадой пробурчал клерк, — тоже мне — заслуга!

— Глядишь, и мы до такого несчастья доживем, — добавил приказчик.

— Тихо, тихо, господа! — сказал Риго. — Эжени, теперь ваш черед.

Не вставая со своего стула, она оглянулась растерянно вокруг и наконец проговорила тихо и с надрывом, словно слова разрывали ей грудь:

— Я выбираю господина барона де Луицци.

— Меня! — ахнул Арман.

В этот момент он вспомнил, как спрашивал у Дьявола о том, кому предназначены миллионы Риго, и лукавый не ответил ему.

— Так вы согласны? — спросил Риго.

— Хе! Хе! Хе! Хе! Хе! Хе! — заскрипел опять своим противным смехом нотариус.

Луицци опешил, узнав наконец это хихиканье: то был смех Дьявола!

— Согласны вы или нет? — повторил Риго свой вопрос.

— Минуточку, — вмешался нотариус, — господина барона не было здесь, когда зачитывался брачный договор, и, возможно, он был бы не против ознакомиться с ним, прежде чем отважиться на столь ответственное решение. В частности, он должен знать, что по контракту в случае смерти жены переживший ее муж получит долю наследства, полагающуюся ребенку. Вот, господин барон, будьте любезны, взгляните сюда.

Луицци подошел к нотариусу, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног: ведь если он примет предложение госпожи Пейроль, он, может быть, обречет себя на еще более беспросветную нищету, чем в противном случае; если она не получит приданого, то его ждет тот самый еще худший вариант, которым угрожал Дьявол. Он облокотился на стол, чтобы не упасть, и увидел рядом с текстами брачных договоров большой запечатанный конверт, в котором, по-видимому, и находилась дарственная на два миллиона.

— Вот здесь, — сказал нотариус, ткнув тонким пальцем в один из контрактов, — читайте.

Голова Армана кружилась, перед глазами все расплывалось, и он не смог прочитать ни строчки.

— Возьмите мои очки, — поспешно пришел на помощь нотариус, — вам будет лучше видно, господин барон.

Безо всяких церемоний он водрузил очки на нос Луицци, продолжая в то же время показывать ему на какое-то место в тексте. Но, едва сосредоточив глаза на документе, Арман обнаружил, что очки Сатаны вновь придали ему ту магическую силу видения, которая позволила ему когда-то прочесть историю Генриетты Бюре сквозь стены и ночь. Все присутствовавшие с тревогой наблюдали за Луицци; наклонившись, он взглянул на дарственную, и сквозь плотную бумагу конверта прочел искомое: Риго отдавал два миллиона в приданое Эрнестине Турникель, внебрачной дочери Эжени Пейроль, в девичестве — Турникель.

— Ну-с, согласны вы или нет? — в третий раз спросил Риго.

Луицци упал на стул нотариуса и ответил:

— Нет.

Эжени вскрикнула от стыда и отчаяния, охотники за приданым издали радостный клич, а что касается Риго, то он повторял вне себя от ярости:

— Нет? Ах, вы говорите «нет»? Нет… Это мы еще посмотрим… Ну что ж, Эжени, выбирайте себе другого мужа. Господа согласятся — будьте уверены.

— Теперь мой черед сказать нет, — выпалила Эжени. — Отдайте ваши деньги, дядюшка, моей дочери, а меня отправьте в какую-нибудь дальнюю деревню.

— Вот как? Не выйдет, я тоже скажу нет! — запальчиво закричал Риго. — Или у каждой из вас будет по мужу, или не получите ни су!

— Я предпочитаю нищету, — стояла на своем Эжени.

— А я оставлю при себе свои кровные!

— И ради Бога. Дядюшка, я еще не разучилась зарабатывать собственными руками, не волнуйтесь — прокормлюсь как-нибудь.

— Вот и отлично, — поддержала ее Жанна, — а я буду тебе помогать.

— Ах, — закричала Эрнестина, — какая подлость!

— Эрнестина! — ахнула Эжени.

— Да, сударыня, это подло, подло и еще раз подло! Разве не хватит с меня прозябания в нищете и убожестве, без имени и без будущего? В детстве с позором меня гнали отовсюду! Вы отказывали мне даже в знакомстве с отцом, человеком знатным — я знаю! А теперь своим отказом вы отнимаете у меня единственный шанс на имя и состояние — как это подло с вашей стороны!

— О-о! — запричитала Эжени, обхватив голову руками. — Эрнестина, дочь моя, доченька!

— И ты терпишь, что этакая закорючка вот так с тобой разговаривает! — возмущенно подхватила Жанна. — Оскорбляет еще! Эх, у меня бы она другую песню запела…

— Сударыня, — огрызнулась Эрнестина, — вам-то что от меня нужно? Я вас и знать не знаю.

— Ах, паршивка, не знает она меня! — заверещала старая Жанна. — А когда твоя мать, вместо того чтобы отдать тебя, как все, к чертям собачьим в приют, работала не покладая рук, чтобы тебя же, змеюку неблагодарную, прокормить да приодеть, кто тебя тогда холил-лелеял, кто нянчил тебя вместе с кормилицей, отродье ты приблудное?