Чтение онлайн

— Смотрите: скулы резко выдаются; лицо багрового цвета, опухшее; глаза покраснели и блестят от возбуждения; глазное яблоко беспрерывно вращается; дыхание неровное, прерывистое; кожа шелушится — все признаки налицо, болезнь в самом разгаре.

— Позвольте, — скромно вставил Луицци, — мне кажется, вы ошибаетесь…

— Вот! Видите? — широко улыбнулся господин Кростенкуп. — Явный бред! Он говорит, что я ошибаюсь.

— Уверяю вас, доктор, — продолжал Луицци, — я в полном порядке; и лучшим доказательством нормального самочувствия будут следующие доводы, побудившие меня обратиться к нотариусу.

И барон рассказал врачу все: и каким образом ухаживали за ним его верные слуги, и какие планы они строили на случай его смерти.

— Господи Боже ж ты мой! — вскричала госпожа Умбер. — Во дает! Да у него, похоже, совсем мозги расплавились! Я всю ночь тихонечко просидела с ним одна; разве что мне пришлось разбудить Луи — он спал в прихожей.

— Убедиться в нашей порядочности очень просто, — заявил Пьер, побагровевший от благородного гнева, — достаточно посмотреть, все ли на месте в секретере и шкафах.

— Хорошо, хорошо, — успокоил их господин Кростенкуп, — у вас нет никакой нужды защищаться: и так очевидно, что у барона не все дома.

— Сам ты дурак! — не выдержал Луицци, стремительно приподнявшись на своем ложе.

— Как, вы его отвязали? — испугался доктор, увидев это невольное движение.

— Само собой! А как бы еще он писал своему нотариусу? — мигом нашлась госпожа Умбер.

— Ну так привяжите его обратно, и немедленно! — приказал доктор.

— Вы не посмеете, мерзавцы! — с нарастающей яростью закричал Луицци.

— Торопитесь же! Не обращайте внимания на его безумные вопли.

— Что происходит? Что случилось? — забормотал внезапно разбуженный шумом нотариус; утомленный бурными делами прошедшей ночи, он мирно проспал в мягком кресле весь рассказ Луицци.

— Видит Бог, — ответил ему врач, — горячка одолевает его сильнее прежнего.

— Господин Башелен, — крикнул Луицци, — помогите же! Это умышленное убийство!

— Вот, смотрите, — сказал господин Кростенкуп. — Классическая картина полного психоза.

— Я требую другого врача, — продолжал Луицци, — а этого шарлатана я и знать не знаю! Грязный интриган! Господин Башелен, я в руках негодяев, которые хотят нажиться на моей смерти!

— Крепче, крепче привязывайте, — командовал доктор, в то время как Луицци сопротивлялся, как только мог. Наконец последние силы оставили барона; хрипя от гнева, он уронил голову на подушку, совершенно ослабев и задыхаясь.

— Бедняга! — проговорил нотариус, с сожалением глядя на Луицци. — Что делает болезнь! А ведь совсем недавно он выглядел молодцом! Какое прекрасное наследство получат Кремансе!

— Ни за что! — крикнул Луицци. — Никогда семейство, к которому принадлежит эта гадина, госпожа де Фантан, не получит моего состояния!

— Ну вот! Тронулся окончательно! — удовлетворенно произнес доктор. — Вам лучше удалиться, сударь. Упоминание о завещании только вредит ему.

Нотариус, с жалостью посмотрев на несчастного, вышел и унес с собой его последнюю надежду.

Доктор проводил нотариуса взглядом и тут же обернулся к госпоже Умбер:

— Ну-с, а какое действие оказали на больного этой ночью пиявки и горчичники?

— Я их не ставила, ведь ночь прошла очень спокойно.

— Хм, крайне сомнительно. Никогда еще его пульс так сильно не бился. Немедленно поставьте, и никак не меньше сотни!

— Хорошо, будет сделано, господин доктор, — поклонилась госпожа Умбер.

— Вечерком я загляну еще, — уже в дверях добавил доктор, — посмотрим, как пойдут дела.

Как только он исчез, слуги молча переглянулись, как бы спрашивая друг друга, что делать дальше, и по знаку Пьера все вышли, оставив сраженного барона наедине с его мыслями.

Итак, он оказался в руках невежественного врачевателя, который обязательно доконает его своими назначениями, и во власти слуг, чьи преступные планы безуспешно пытался разоблачить. Теперь, конечно, они заинтересованы в его гибели, дабы избежать сурового наказания. Луицци чувствовал, что обречен. У него не было никакой возможности уведомить друзей; к тому же — мог ли он назвать кого-нибудь своим другом? Его участь, без всякого сомнения, предрешена. Лакей, кучер и сиделка совещаются в прихожей, как бы поаккуратнее добить его, ибо теперь это стало для них первейшей необходимостью. Что будет? Что делать? К кому обратиться за помощью? К Дьяволу? Луицци еще претила мысль о новой встрече со слугой из преисподней: разве не он всему виною? Разве не лукавый вверг барона в эту ужасную переделку! И вполне возможно, он выручит его — и теперь только для того, чтобы окунуть с головой в еще более мерзкую кашу! И все-таки Сатана — его единственный шанс. Помощи от людей не приходилось ждать никакой, и потому Луицци позвал нечистого. Но тот не явился, и барон был вынужден признать, что лишен и этой надежды. В самом деле, его могущественный колокольчик недосягаем, а иного средства заставить повиноваться своего потустороннего раба, так же как и холопов, сделанных из плоти, у него не было.

В отчаянии Луицци не видел иного выхода, как получить помощь от беса, а теперь, когда этот путь к спасению оказался недостижимым, барон ни о чем другом и думать не мог. Он горько укорял себя, что не воспользовался теми моментами, когда слуги еще подчинялись, и не завладел драгоценным талисманом. В яростном исступлении он закричал:

— О! Я отдал бы десять лет жизни, лишь бы колокольчик оказался у меня в руках!

— Правда? — Дьявол тут же появился рядом с его кроватью.

— А! Сатана, друг, выручай! Освободи!

— И ты отдашь мне десять лет?

— Тебе мало того, что ты уже отнял у меня?

— Мало. Ты же столько глупостей понаделал.

— Это ты, бес, меня попутал.

— Повинуясь твоим желаниям.

— И пряча от меня истину.

— Не говоря тебе ничего, кроме истины. Барон, уясни себе наконец одну вещь: тот, кто создал этот мир, — искусный творец. Если он дал людям веки, то для того, чтобы яркий свет солнца не слепил их. А если он наделил их невежеством, страхом и легковерностью, так затем, чтобы они не сошли с ума и не стали идиотами от ошеломляющего света истины.

— Если все так, как ты говоришь, то мне не стоит тебя ни о чем спрашивать?

— Твое дело.

— Могу я найти выход из этого дурацкого положения?

— Можешь.

— Хорошо! Дай мне только мой колокольчик.

— Ну уж нет, сто тысяч чертей! Как-нибудь в другой раз! А сейчас я волен поступать как мне вздумается.

— Почему ты тогда появился?

— Только потому, что ты предложил мне выгодную сделку.

— Это грабеж!

— Тебе виднее.