Чтение онлайн

(Смерть пана Сапеги)

5 числа сентября месяца скончался и пан Ян Сапега, и оплакали его не только многие поляки, но [и] русские, которые имели общение с ним, потому что он был человек весьма прекрасный, сострадательный, достойный, приятнейший и весьма благородный. В десятый день месяца сентября русские московские бояре и бояре паны польские: пан Александр Гонсевский и все другие отправили с грамотами послов: князя Георгия Никитича Трубецкого, Михаила Глебовича Салтыкова, Михаила Александровича Нагого, Василия Иосифовича Иванова и Феодора Ивановича Андронова. Русские и поляки отправили и польских великих панов и воинов в немалом количестве к великому королю Польши, пиша и умоляя, чтобы он дал сына своего Владислава в цари Москвы и всей России, дабы умирить царство Русское, или чтобы он прислал большое войско, дабы подчинить себе русские войска и города, или чтобы он прислал приказ покинуть Москву и всем польским солдатам возвратиться в Польшу к самому королю и каждому восвояси. Из этих трех требований, какое пожелает великий король, пусть исполнит. И они установили время в четыре месяца, чтобы получился верный ответ относительно трех желаний, какое он захочет исполнить.

После пленения великой Москвы заперлись в ней, внутри двух крепостей, с поляками многие русские бояре и дворяне, два патриарха - бывший патриарх кир Игнатий в Чудовском монастыре и патриарх кир Гермоген, заключенный в метохе св. Кирилла, два архиерея: митрополит крутицкий кир Пафнутий и блаженнейший архиепископ архангельский кир Арсений, архимандриты, игумены, протопоп, священники и иеродиаконы и несколько душ из народа. И спустя 15 дней после пленения великой Москвы умер от великой скорби митрополит крутицкий кир Пафнутий, архиерей благочестивый, святой, постник, подвижник в высокой степени, как никто другой во время его во всей России. Похоронили его в великом Чудовском монастыре, оплакав его всем народом. Чрез несколько дней скончались два великие боярина, князь Андрей Телятевский и Михаил Нагой, брат царицы Марфы монахини, и, спустя двадцать дней после смерти Михаила Нагого, скончалась и царица Марфа монахиня, жена царя Ивана Васильевича всея России и мать Димитрия царевича, из-за которого, Димитрия царевича, произошел большой соблазн и великое разрушение Москвы и всей России. О, несчастие! С тех пор, как он был рожден, ничего хорошего не произошло в Москве и во всей России, но только убийства, кровопролития и опустошение городов и сел.

Посланные же боярами великой Москвы и польскими боярами великий боярин князь Георгий Никитич Трубецкой, боярин Михаил Глебович и все прочие, направляясь в Польшу к великому королю, встретили на пути великого главнокомандующего великого короля по имени Карла Ходкевича. Он, посоветовавшись с ними, дал позволение отправиться всем к великому королю, только возвратил двух бояр, чтобы идти с ними в Москву, - Михаила Александровича Нагого и Феодора Андронова. И прибывши в Москву, 15 сентября, едва они вошли внутрь Москвы, как в течение трех дней сгорела срединная крепость, так как русские извне бросили в крепость огненный снаряд и, при сильном ветре, был сожжен весь центральный город, и сгорели многие польские бояре и воины, и бессчисленный народ, избранные кони, бессчисленное количество военного оружия, сребровызолоченные и медные сосуды, деньги, жемчуг и золототканные и шелковые одежды и некоторые другие предметы, которые они отняли у жителей государства, у бояр и богатых людей великой Москвы. Оставшиеся поляки от великих злоключений своих и скорби и от громадного пожара бежали из домов крепости, чтобы не сгореть. Русские, намереваясь захватить крепость, по грехам, в тот самый час, при наступлении вечера, зажгли одно жилище среди домов, занятых русскими, и, благодаря замешательству и народному воплю, все русские солдаты возвратились назад тушить то пламя. Вышедшие из внутренней крепости великий полководец Александр Гонсевский и немалое количество с ним солдат овладели стенами крепости. Некоторые говорили, что Иван Заруцкий, питая зависть и гнев в сердце своем, был небрежен и не постарался овладеть крепостью, как в конце своей [жизни] и доказал это. И снова, на следующий день, во внутренней крепости сгорела палата, в которой находились сено и всякие военные запасы, потому что один польский начальник, вошедши внутрь палаты с своими служителями, чтобы взять сена, имея [в руках] зажженную свечу, и, по неосторожности с свечой, когда поджег сено, то сорвало всю крышу, разметало стены; начальника, слуг и коня его разорвало, и не осталось от них следов, и многих сторожей этой палаты сожгло. Сгорела и некоторая часть дома блаженнейшего архиепископа архангельского кир Арсения.

Пришедшие в Москву все единодушно порешили на совете начать войну с русскими, находящимися вне. Великий полководец Карл, вышедши со всеми поляками, начал воевать с русскими, и во время войны великий полководец Карл был побежден дважды и трижды в большом сражении, и многие из его [воинов] были убиты, и, таким образом, он возвратился назад, оплакивая и сетуя на свою неудачу. В этой войне из войска полководца Карла более пятисот избраннейших мужей, вооруженных всадников, храбро пытались проникнуть в жилища русских, чтобы захватить и сжечь дома их. Русские, подоспевшие вовремя, отразили их нападение, поражая их стрелами и ружьями. От страха и ужаса пред русскими все, обратившись в бегство и заблудившись, попали в реку Яузу - река глубокая и болотистая, - все потонули с конями их и оружием, и никто из них не спасся, подобно некогда фараону в Красном море с конями и всадниками египетскими. На следующий день, когда дано было позволение, русские, вытащивши их из глубины реки и собравши, их оружие и деньги и одежды поделили между собою, а трупы их бросили в реку в пищу рыбам и зверям. Гибель стольких воинов опечалила не только главнокомандующего Карла, но немало огорчила и великого короля, потому что они были не только храбрые и лучшие мужи, но приходились родственниками, детьми благородных [фамилий]. Главнокомандующий же, не будучи в силах сделать еще что-либо, возвратившись, вошел в Москву и, по совету всех, ввел внутрь Москвы пана Александра Гасевского и великого боярина пана Сборовского Александра Самойловича и многих солдат для охраны крепости. Сам же главнокомандующий Карл и многие воины, более двадцати пяти тысяч, пошли по городам и деревням, делая грабежи во всяком городе и деревне; они достигли до Ростова и были вблизи Ярославля; они опустошили многие деревни, сожигая и опустошая деревни и местечки, но и сами немногие вернулись назад, потому что они выпили ту чашу, которую приготовили другим.

27 декабря этот главнокомандующий Карл с оставшимся у него войском возвратился снова в Москву с небольшим количеством добычи, хлеба и мяса и ничего другого. И оставивши часть добычи в Москве, он опять отправился грабить города и деревни, имея с собою прежнего патриарха кир Игнатия и с ним господина Мануиила Кантакузина, сына Андроника, и Димитрия македонца из Сидерокавсии. Они имели при себе многие драгоценнейшие предметы: золото, серебро и весьма много жемчуга, намереваясь отправиться к великому королю в Польшу. За ним последовали и многие другие: великий логофет Иоанн секретарь и дьяк Евдоким Титов и другие, которые вместе с патриархом кир Игнатием были ограблены на пути русскими воинами, и едва нагими и лишенными всего убежали в Польшу патриарх кир Игнатий и некоторые с ним. Полководец же Карл воевал без всякой победы, осаждал русские города и деревни, ожидая сына великого короля в великую помощь, чтобы воевать с русскими. Итак, ожидали продолжительное время и полководец Карл, и находящиеся в Москве русские и поляки, но ожидали напрасно. Поджидая, таким образом, день на день, что прибудет сын великого короля для [установления] мира и успокоения государства и народа, и он не явился. Все, русские и поляки, находящиеся в Москве, гибли, многие от голода, некоторые ели не только мясо коней, но и собак, и кошек, и мышей, и мясо людей.

21 августа прибыл снова полководец Карл с большим войском, которое послал на помощь великий король из Польши: поляков, немцев и венгерцев было более сорока тысяч. 21 августа, когда произошел бой польского главнокомандующего Карла с великим боярином и русским главнокомандующим князем Димитрием Михаиловичем Пожарским, главнокомандующий Карл был разбит и возвратился в свои палатки. 22 того же месяца, на память иже во святых отца нашего преосвященнейшего Петра, митрополита московского и всея Руси чудотворца, когда произошло сражение между великим полководцем Карлом со всеми польскими воинами, прибывшими с ним и находившимися в Москве, и великим боярином князем Димитрием Тимофеевичем Трубецким и великим боярином князем Димитрием Михайловичем Пожарским с находившимися при них солдатами и казаками, то, при помощи Божией, по молитвам Пречистой Богородицы и ради ходатайств иже во святых отца нашего Петра, митрополита московского чудотворца, Карл, польский полководец, был совершенно разбит в большом сражении, и они истребили всех находившихся при нем польских солдат его. Едва с немногими солдатами Карл убежал в Польшу, оплакивая и сетуя на свое злоключение и несчастие. Великие же бояре и князья и все их русские воины и казаки, захватив весь военный багаж поляков: лошадей, повозки, пушки, оружия и все имущество, вино и масло, которые они принесли из Польши в пищу воинам, находящимся в Москве, возвратились по домам своим с радостию и великою победою. Поляки, находящиеся в Москве: великий староста Струсь и бывшие с ним, заперли ворота Москвы и пребывали в страхе и большом ужасе. Назавтра, 23 того же месяца, староста Струсь с воинами и некоторыми русскими начальниками: Феодором Андроновым, Иваном Безобразовым и Иваном Чичериным, после совещания, изгнали из Москвы всех немощных, старцев, жен, мальчиков и девочек, отняли у русских всякий провиант, вещи - серебро, золото, жемчуг, одежды золототканные и шелковые; отняли все доходы и у блаженнейшего архиепископа архангельского и немало вещей и денег. День на день снова ожидали они сына короля и полководца Карла для своего освобождения. И, поджидая таким образом, в течение многих дней, они израсходовали всю пищу, и многие умирали каждый день от голода, и ели все скверное и нечистое и дикорастущие травы; выкапывали из могил тела мертвых и ели. Один сильный поедал другого. Обманутые безумцы, тщетно ожидая и пребывая в течение двух месяцев в напрасном труде и умирая повседневно от великого голода, все погибли.

(Смотри затруднительное положение и великую скорбь блаженнейшего архиепископа кир Арсения)

Спустя два месяца блаженнейший архиепископ архангельский кир Арсений, страшно изнемогая от великой скорби и голода и сокрушаясь, чтобы не сделаться пищею воинов, оплакивая и сетуя на свое несчастие и бедствие, молился всемогущему Богу и Пречистой Его Матери, призывая и всех святых на посещение и помощь и сохранение свое. И молясь продолжительное время после повечерия, от великого труда и большой скорби он погрузился в сон. После полуночи явился ему, архиепископу кир Арсению, весьма святому и дивному мужу, некий богоносный муж, священнолепный монах, держа в руке своей посох, [и] стуча в дверь, сказал: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас”. Иерарх же от великого голода не мог ответить “Аминь”. Ударивши во второй и третий раз, он сказал то же слово. И едва святейший иерарх ответил “Аминь”, будучи полумертвым, невидимо отворилась дверь, и вошел внутрь священнолепный тот муж, монах ангелоподобный, и, приблизившись к ложу иерарха, коснулся рукою его, говоря: “Восстани, радуйся, ибо услышана молитва твоя господом Саваофом, поелику Пресвятая Богородица и просиявшие в Москве святые иерархи, преосвященнейшие митрополиты - святой Петр, Алексей и Иона, величайшие чудотворцы, усердно умолившие всещедрого и многомилостивого Бога, и Он услышал молитву Пречистой Его Матери и служителей Его святых, и сделался милостивым, и помиловал и избавил вас, христолюбивых и благочестивых христиан, от рабства и тирании противоборников латинян, и предал их вам в граде вашем в руки ваши, и се возвеселится сердце ваше. И если захочешь узнать мое имя, то потщися, и скоро можешь узнать”. Сказал и другие духовные изречения и, сказав это, сделался невидим ему. Иерарх, пробудившись от сна и [восстав] с ложа, воздал славу святому Богу и Пречистой Богородице и в Москве и во всей великой России просиявшим святым чудотворцам. И рассказав келейнику, послушнику своему, монаху Кириллу, о видении, оба дивились, и, исследовавши, они по характеру и признакам узнали, что ему открылся великий, в чудесах просиявший преподобный Сергий, богоносный отец наш и игумен великой лавры святой Троицы.

На рассвете дня, в четверг, в шестом часу того дня, легко, без большого боя, великие бояре и князья русские с немногими воинами взяли срединную крепость и перебили всех польских воинов. Великий же староста Струсь, остававшийся во внутренней крепости с немногими солдатами, попросил о мире под тем условием, чтобы они не предавали смерти ни его, ни находившихся с ним. Великие бояре и князья, смилостивившись, выслушали их просьбу, и, отворивши ворота крепости, оба великие боярина с русскими солдатами вошли внутрь центральной крепости и в царские палаты. Старосту Струся они вывели из большого дома царя Бориса и заключили его в метохе святого Кирилла, а капитана Симона Харлампиевича - в келлии великого Чудовского монастыря, остальных же [товарищей их] отправили в ссылку по городам России для сохранения и для обмена на бояр, посланных к великому королю за сыном его Владиславом просить его, чтобы он царствовал над ними. О, несчастие! Что сделал великий король, послушавшись совета дурных вредных людей! Он послужил виновником многих бед, потерявши все богатство свое, многих бояр своих и бесчисленное количество воинов, и лишил сына своего такого великого царства, и, почти [можно] сказать, не только сжег Москву и отяготил великую Россию, но и своих собственных бояр и воинов предал смерти, и все свое царство Польское и Литовское обременил и довел до нищеты.

(Прибытие великого короля в Россию)

Спустя немного времени, 6 ноября, прибыл в пределы России лично великий король с сыном своим Владиславом, с многими воинами и боярами; с ним прибыли и патриарх Игнатий и многие русские бояре, полагая, что Москва находится в руках его войска, - чтобы короновать сына своего царем Москвы и всей Руси, но тщетно было [его] намерение, потому что он раньше должен был делать это, не полагаясь на ум свой [по пословице]: и быстрота приносит пользу. Итак, русские, услышавши о прибытии короля, заперлись по городам, по непроходимым местам и деревням, и ни один не встретил прибытие короля и его сына. Увидевши это, великий король сильно был огорчен и недоумевал, что делать, потому что воины его не только страдали от голода, но и от русских, которые каждый день захватывали их и убивали мечом. Великий король, увидав непокорность русских, пришел в большой страх, и, со всею силою своею и воинами попытавшись овладеть одною небольшою крепостью, по имени Волоколамск, потерпел дважды и трижды великое поражение, и из его войска пали многие не только поляки, но и немцы и венгры. Находившиеся в крепости русские захватили пушки и большую добычу. Увидавши это, великий король, убоявшись большего, удалился назад. Быстро, с великим стыдом, сам и сын его и находящиеся с ним возвратились в Польшу, говоря друг другу: “Если такая и ничтожная крепость не была взята нами и оказалась столь крепкою и одержала над нами великую победу, то, следовательно, как мы пойдем в другие большие, сильные и известные крепости”. Итак, великий король и его свита успокоились; и возвратился он домой со всем войском, питая в сердце своем сильное негодование и большую вражду против великой России.

(Боярское правление великой Москвы)

После уничтожения поляков и освобождения великой России и Москвы два великие боярина князья - князь Димитрий Тимофеевич Трубецкой и князь Димитрий Михайлович Пожарский, взяли бразды правления в свои руки. Весь народ московский и все находящиеся в великой России архиереи, иереи, бояре и начальствующие, правящие народом в преподобии и правде, подчинились им. Эти благородные бояре и князья преисполнили всяким добром и блаженнейшего архиепископа архангельского кир Арсения и всех с ним заключенных, которые много пострадали от сильного голода и несчастия, врагов же государства и возлюбленных друзей великого короля Феодора Андронова и Ивана Безобразова подвергли многим пыткам, чтобы [разузнать] о царской казне, о сосудах и о сокровищах. Они указали великую казну и сокровища и открыли [место хранения] государственной короны, присланной царем - кесарем Алемании, 22 золотых кивотов с святыми мощами, драгоценного скипетра царя и великого князя Ивана Васильевича и двух драгоценных ожерелий благочестивейшей царицы и великой княгини Анастасии, матери благочестивейшего царя и великого князя Феодора Ивановича всея России. Цена одного этого ожерелья пятьсот тысяч флоринов, а другого - триста тысяч золотых флоринов. Указали они и многие другие драгоценнейшие предметы. Во время наказания их и пытки умерли из них трое: великий логофет царского судилища Тимофей Савинов, Степан Соловецкий и Замойский, присланные великим королем довереннейшие казначеи его к царской казне. Итак, открытые посредством пытки деньги и сосуды положили в царскую ризницу и из этих денег много раздали воинам и казакам, и весь народ успокоился. Эти же великие бояре с архиереями, боярами, со всем синклитом, со всем народом и воинством совещались о состоянии государства и относительно [избрания] царя. Оказался непокорным только Иван Заруцкий, потому что, от страха пред боярином князем Димитрием Михаиловичем Пожарским, он заранее убежал с немногими казаками и, придя в город Коломну, взял там царицу Марию и сына ее и удалился в пограничные города вблизи Татарии. Там казаки, бывшие при нем, силою утвердились, провозгласивши Марину царицею и сына ее, сына царя Димитрия, царем, но города и народ не подчинились им. Однако, после многих дней, Иван Заруцкий и Мария с сыном ее и приверженцами, обратившись в бегство, погибли, потому что Мирон, полководец и воевода рязанский, с своими солдатами преследовал его, Ивана Заруцкого, и Марию и их приверженцев до конца. И во святую четыредесятницу происходило рассуждение относительно [избрания] царя.

Избрание царя Михаила Феодоровича всем множеством народа

Во святую и великую четыредесятницу, в первое воскресение православия, в большом московском дворце, в присутствии внутри и вне всего народа из всех городов России, архиереи, бояре, князья, архимандриты, игумены, священники, иеродиаконы, дьяки, воины, казаки, купцы и весь народ, волею Божией, все, как бы едиными устами и в одно слово закричали, провозгласили и с радостию приветствовали царем, чтобы царствовал над ними благочестивейший царь и великий князь Михаил Феодорович, сын преосвященнейшего митрополита ростовского кир Филарета и госпожи Марфы Ивановны монахини. Этот Михаил Феодорович находился с матерью своею далеко от Москвы, в городе Костроме, в своей вотчине, будучи юношею, не более четырнадцати лет, благоразумным, скромным, рассудительным и похожим на тетку свою, благочестивейшую царицу и великую княгиню Анастасию. Отец же его, преосвященнейший митрополит кир Филарет, давно был отправлен в Польшу святейшим патриархом кир Гермогеном и собором к великому королю Сигизмунду вместе с великим боярином князем Василием Голицыным и со многими боярами и дьяками великого двора, с архимандритами, игуменами, иереями, иеродиаконами и купцами и со многими дарами, в бытность тогда великого короля под Смоленском, большим городом, при его осаде. И причина, почему они отправились, была следующая: чтобы просить сына его Владислава королевича, умоляя дать им его в цари над ними и над всею Россиею. Великий же король, поступив неблагоразумно, не только преосвященнейшего митрополита и с ним прибывших отослал в Польшу, но и сына своего Владислава лишил такого великого царства, и свое богатство и многих воинов потерял и, почти [можно] сказать, отяготил не только великую Россию, но разорил свое царство Литву и Польшу. О, несчастие! Что причинил неразумный совет!