Чтение онлайн

Тем не менее это новое ощущение почему-то казалось мне очень интересным, и я смутно догадывался, что вопреки всему оно как-то связано с моей одарённостью. Я заметил, что если я окрашивался в достаточно тёмный, под стать ночи цвет, дышать и смотреть на море была прямо-таки благодать. Мне было страшно жаль себя. Это было упоительное переживание.

В таком настроении я по рассеянности стал видоизменять штурманскую рубку, пользуясь инструментами Фредриксона и выброшенными на берег обломками досок. По моему мнению, рубка была слишком низка.

Наконец эта грустная, столь важная для моего развития неделя прошла. Я приколачивал и задумывался, пилил и задумывался, но — вот беда! — в голове у меня ни разу не шумнуло: «шурум-бурум».

В четверг было полнолуние. Ночь стояла совершенно беззвучная. Время от времени верноподданные Самодержца уставали кричать «Ура!» и палить фейерверки. Я закончил лестницу на верхний этаж и сидел у окна, уткнув в лапы нос. Тишина стояла такая, что слышно было, как чистят крылышки мохнатые бражники.

И тут внизу, на песчаном берегу, я заметил маленькое белое существо. На первый взгляд оно напоминало хатифнатта. Но вот оно приблизилось скользящим движением, и я увидел нечто такое, отчего шерсть на мне встала дыбом: существо это было прозрачное. Я отчетливо видел камни прямо сквозь него, к тому же оно не отбрасывало тени. Если добавить, что оно было облачено в некое подобие тонкой белой драпировочной ткани, каждому стало бы ясно, что это — привидение!

Взбудораженный, поднялся я с места. Заперта ли входная дверь? А может, привидение просто возьмёт да и пройдёт сквозь неё… Что делать?! Тут наружная дверь скрипнула. По лестнице потянуло холодком, подуло в затылок.

Сейчас, задним числом, мне представляется сомнительным, будто я действительно испугался, скорее всего, лишь счёл необходимым принять меры предосторожности. Вот почему я мужественно заполз под кровать и стал выжидать. Немного погодя скрипнуло на лестнице. Потом, едва слышно, ещё и ещё. Всего в лестнице насчитывалось девять ступенек, я знал это твёрдо, ибо строить лестницу было особенно сложно (это была винтовая лестница). Так скрипнуло девять раз, после чего наступила гробовая тишина, и я подумал: теперь оно стоит за дверью…

Тут Муми-папа перестал читать и выдержал эффектную паузу.

— Снифф, — сказал он. — Выверни фитиль в лампе. Вы представить себе не можете, как преют у меня лапы и посейчас, когда я читаю про эту ночь с привидением!

— Кто-то что-то сказал? — пробормотал Снифф, проснувшись.

Муми-папа взглянул на него и сказал:

— Пожалуйста, не беспокойся, просто я читаю свои мемуары.

— Привидение — это хорошо, — сказал Муми-тролль; он лежал, натянув на уши одеяло. — Это надо оставить. А вот все эти горестные чувства, по-моему, чуточку ни к чему. Длиннота получается.

— Длиннота? — воскликнул разобиженный Муми-папа. — Что ты под этим подразумеваешь — длиннота? В мемуарах должны присутствовать горестные чувства. Они есть во всех мемуарах. Я переживал кризис.

— Что-что? — спросил Снифф.

— Мне приходилось туго, — сердито объяснил Муми-папа. — Ужасно. Я был до того несчастен, что даже не заметил, как построил двухэтажный дом!

— На дереве Супротивки есть яблоки? — спросил Снусмумрик.

— Нет, — отрезал Муми-папа, поднялся и захлопнул тетрадь в коленкоровой обложке.

— Послушай, папа, про привидение — это просто здорово, — сказал Муми-тролль. — Факт. Мы все считаем, что про привидение просто здорово.

Однако Муми-папа спустился вниз, уселся в гостиной и посмотрел на барометр — он по-прежнему висел над комодом. Ведь теперь-то здесь была не штурманская рубка, а гостиная. Что сказал Фредриксон, когда увидел дом Муми-папы? «Посмотрим, что ты тут намастачил!» — Что-нибудь покровительственное в этом роде. Остальные просто не заметили, что дом стал выше. Быть может, ему и вправду следует сократить эту главу о чувствах. Быть может, она и вправду производит глупое, а вовсе не захватывающее впечатление. Быть может, и вся книга глупа!

— А, это ты сидишь тут в темноте, — сказала Муми-мама, став на пороге кухонной двери. Она ходила в кладовку и сделала несколько бутербродов.

— Полагаю, глава о кризисе моей молодости вышла глупой, — сказал папа.

— Ты имеешь в виду начало шестой? — спросила Муми-мама. Папа пробормотал что-то невразумительное.

— Это лучшее место во всей твоей книге, — сказала Муми-мама. — Повествование становится куда живее в таких местах, где ты не хвастаешься. Дети слишком малы, чтобы понять это. Я принесла тебе бутерброд — на сон грядущий. Ну, пока.

И она пошла вверх по лестнице. Лестница скрипела на тот же лад, что и тогда, — девять раз «скрип», «скрип»… Но эта лестница была сработана гораздо лучше старой… Папа съел бутерброд в темноте, потом также поднялся вверх по лестнице, чтобы продолжить чтение мемуаров Муми-троллю, Снусмумрику и Сниффу.

Тут дверь чуточку приоткрылась, струйка белого дыма скользнула вовнутрь и, свернувшись калачиком, уселась на коврике. В середине этого белого свитка мигали два блёклых глаза. Я видел всё это совершенно отчётливо со своего места из-под кровати.

Это и впрямь привидение, сказал я себе (во всяком случае, глядеть на него было куда менее страшно, чем слышать, как оно поднимается по лестнице). В комнате посвежело, как и полагается в рассказах о привидениях, изо всех углов потянуло холодком, и даже само привидение вдруг чихнуло.

Дорогие читатели, не знаю, с какими чувствами вы воспримете всё это, но я вмиг утратил своё почтение к привидению, вылез из-под кровати (к тому же оно уже заметило меня) и сказал:

— Будьте здоровы!

— Сам будь здоров, — сердито ответило привидение. — Фантомы ущелья ропщут в эту мрачную, роковую ночь!

— Чем могу быть полезен? — спросил я.

— В такую роковую ночь, как эта, — упрямо гнуло своё привидение, — забытые кости бряцают на морском берегу!

— Чьи кости? — поинтересовался я.

— Чьи-чьи, забытые, и всё! — сказало привидение. — Изжелта-блёклый кошмар скалит зубы над этим пропащим островом. Будьте начеку, смертные, я вернусь в полночь на пятницу тринадцатого числа сего месяца!