Чтение онлайн

– Да здравствует Император!

Я подбежал к нему, схватил его за руку и спросил:

– Пикар, что с вами?

Я боялся, что он сошёл с ума.

– Что такое? – отвечал он мне, точно очнувшись от сна. – Разве мы не на Императорском смотру?

Я был поражён, услыхав эти слова, и отвечал ему, что парад не сегодня, а завтра, а потом, взяв его за руку, заставил ускорить шаг, чтобы догнать еврея. Крупные слезы катились по щекам Пикара.

– Полно, – сказал я, – старый солдат и плачет?

– Дайте мне поплакать, – отвечал он, – мне легче будет. Мне грустно, и если завтра я не попаду в полк, со мной все кончено!

– Веселее, мы будем там сегодня же, или, самое позднее, завтра утром. Что же вы раскисаете как женщина!

– Правда, – согласился он, – и я не понимаю, как это со мной произошло. Спал я, или мне почудилось,… но теперь всё прошло.

– И, слава Богу, mon vieux. Это пустяки. То же самое раньше случалось и со мной. Но моё сердце снова наполнилось надеждой с тех пор, как я встретил вас.

Разговаривая, я замечал, что наш проводник временами останавливается и прислушивается.

Внезапно Пикар упал на снег, скомандовав нам резким голосом:

– Тихо!

– Ну, – подумал я, – кончено, мой старый товарищ совсем рехнулся! Что же со мной теперь будет!

Некоторое время я ошеломлённо смотрел на него. Затем он вскочил и крикнул снова:

– Vive l’Empereur! Слушайте! Пушки! Мы спасены!

– Неужели? – спросил я.

– Да, – продолжал он. – Прислушайтесь!

Действительно, где-то вдали гремели пушки.

– Ах! Отлегло от сердца, – сказал он, – Император не в плену, как уверял вчера проклятый эмигрант. Эта мысль так взбудоражила меня, что я готов был умереть от бешенства и огорчения. Но теперь мы пойдём в ту сторону – и будем в безопасности.

Еврей также уверял, что пушки гремят со стороны Березины. Словом, мой старый товарищ был в таком восторге, что запел:

Через полчаса идти стало тяжелее. Наш проводник полагал, что он сбился с дороги. Пушки палили непрерывно, было около полудня. Внезапно звуки пушечных выстрелов прекратились. Поднялся ветер, повалил снег, да такой густой, что залеплял глаза, и несчастный сын Израиля отказался вести лошадь. Мы посоветовали ему сесть на неё верхом, что он и сделал. Я начал уставать и беспокоиться, но молчал, Пикар ругался вовсю, проклиная и пушки, которых больше не слышно, и ветер, заглушавший, по его мнению, их грохот. Тем временем, мы попали в такое место, где совершенно невозможно стало пройти, так близко друг к другу росли деревья. Ежеминутно мы спотыкались, падали или утопали в снегу. Наконец, к великому нашему огорчению, промучившись довольно долго, мы очутились опять на том же месте, откуда ушли час тому назад.

Мы остановились, выпили по глотку плохой водки, купленной у еврея, и стали совещаться. Было решено выбираться на большую дорогу. Я спросил у нашего проводника, может ли он, в том случае, если мы не сумеем выйти на большую дорогу, отвести нас обратно туда, где мы ночевали. Он отвечал утвердительно, прибавив, что для этого надо чем-нибудь наметить дорогу. Пикар взялся срубать через определённое расстояние молодые деревца, берёзки или сосны, попадавшиеся по пути. Мы прошли около полулье по этой новой дороге, как вдруг набрели на какую-то избу. И очень кстати, силы наши совершенно иссякли. Мы решили сделать привал на полчаса, поесть и накормить лошадь. К счастью, в доме имелись сухие дрова и пара грубо сколоченных деревянных лавок, покрытых тремя овчинными тулупами, – их мы решили захватить с собой на тот случай, если опять придётся заночевать в лесу.

Мы согрелись и подкрепились куском конины. Наш проводник отказался присоединиться, но зато вытащил из-под своего плаща скверную лепёшку, выпеченную из смеси ячменной муки с соломой и умолял нас разделить её с ним. Он клялся нам Авраамом, что у него ничего больше нет, только она, да горсть орехов. Всё это мы поделили на четыре части – ему дали две, а себе по одной. Потом выпили по рюмочке скверной водки. Я предложил и еврею, но он отказался пить из моей чашки. Он сложил руку в горсть, и мы туда налили ему водки, которую он и выпил.

Еврей заметил, что до следующего жилья не менее часа ходьбы. Опасаясь идти в темноте, мы решили выступить немедленно. Идти было невероятно трудно, дорога сильно сузилась, однако Самуил, наш проводник, действительно обладавший выдержкой, успокоил нас, уверяя, что скоро дорога расширится.

Вдобавок всем нашим бедам опять повалил снег с такой силой, что совершенно засыпал дорогу. Наш проводник заплакал, со словами, что снова не знает, где мы находимся. Мы хотели было вернуться, но стало хуже – снег летел прямо в лицо, и нам ничего не оставалось делать, как спрятаться в маленьком сосняке и ждать, когда Богу будет угодно прекратить эту бурю. Так прошло ещё примерно полчаса. Мы уже начинали замерзать. Пикар то ругался, то, наоборот, начинал напевать свою песенку:

Еврей непрерывно повторял: «О, Боже! О, Боже!» Я же молчал, меня мучили мрачные мысли. Не будь на мне медвежьей шкуры и раввинской шапки под кивером, мне кажется, я бы непременно замёрз.

Буря прекратилась, и мы попытались идти дальше, но после метели наступило полное затишье – мы потеряли возможность определить – где север, а где юг. Словом, окончательно заблудились. Мы продолжали наобум идти вперёд, однако, я заметил, что мы только кружим и возвращаемся на то же самое место.

Пикар продолжал ругаться, и на этот раз досталось еврею. Между тем, прошагав ещё некоторое время, мы очутились на каком-то поле, шагов четыреста в окружности. Здесь у нас воскресла надежда отыскать дорогу. Тем не менее, обойдя его несколько раз, дорогу мы всё– таки не нашли. Мы остановились и смотрели друг на друга – каждый ожидал услышать от товарища хоть какой-нибудь совет. Вдруг, Пикар, прислонив своё ружье к дереву и озираясь кругом, словно пытаясь что-то найти, обнажил саблю. Заметив это движение, несчастный еврей, вообразив, что ему пришёл конец, завопил и, бросив уздечку, кинулся бежать.

Но он не смог уйти, он упал на колени и молил Бога о спасении, обращаясь к Пикару, который вовсе и не думал причинить ему вред: он обнажил саблю лишь для того, чтобы срубить молодую берёзку и по ней определить, в какую сторону нам следует идти. Пикар срубил дерево, внимательно осмотрел оставшуюся в земле часть и спокойно сказал: «Вот куда надо идти! Кора дерева с этой стороны – с северной – немного побурела и сгнила, а с южной стороны она белая и хорошо сохранилась. Итак, идём на юг!»

Нельзя было терять ни минуты – больше всего мы боялись, что нас застигнет ночь. Мы пошли вперёд, постоянно следя за выбранным направлением.