Чтение онлайн

Наш разговор оборвала ружейная стрельба арьергарда маршала Нея по подъехавшим слева казакам – их, несомненно, привлекла такая богатая добыча. Казаки продвигались очень осторожно, ожидая, пока пройдёт арьергард, а потом спокойно собрать такой богатый урожай.

Я продолжил путь, но решил обойти гору справа. Несколько повозок попытались проехать, перевернулись, и сползли в кювет. В одном из фургонов было много коробок с одеждой. Мне хотелось взять одну, но, учитывая свою слабость, я не решился рисковать, опасаясь, что не смогу выбраться обратно. К счастью, один из медиков гарнизона Вильно оказал мне такую любезность и спустился вниз, а оттуда бросил мне одну из коробок, в которой я нашёл четыре красивых виссоновых [82] рубашки и несколько хлопковых брюк.

Я не менял рубашку с 5-го ноября, мои лохмотья кишели паразитами, так что я с восторгом положил все найденное в свой ранец.

Ещё я взял коробку с двумя превосходными киверами. Она была лёгкой, и я понёс её в руках. Я действительно не знаю, зачем взял её – вероятно, чтобы обменять на что-нибудь при первой возможности.

Я повернул налево по дороге, проходившей через густые заросли, перед тем, как вывести на главную дорогу. Эту тропу первыми проложили те, кто преодолели гору утром. Через полчаса, со стороны повозок до меня донеслись звуки плотного ружейного огня и крики солдат. Маршал Ней, видя, что все ценности нельзя спасти, распределял их между людьми, и одновременно сдерживал казаков.

Я заметил, что казаки заметно продвинулись с правой стороны. Там не было никого, чтобы задержать их, кроме нескольких человек, пытавшихся найти дорогу. Мне пришлось остановиться: мои ноги отказывались идти. Я сделал хороший глоток водки и напрягся изо всех сил. Наконец, я оказался в том месте на горе, от которого до дороги было уже недалеко. Пока я пытался определить правильное направление, снег подо мной внезапно осыпался – и я провалился вниз более чем на пять пье. Снег доходил мне до самых глаз – я чуть было не задохнулся. Я выбрался с большим трудом, совершенно изнемогший от холода.

В стороне стоял какой-то дом. Я заметил людей около него и вошёл. Там находилось около двадцати человек Гвардии, некоторые с сумками, набитыми пятифранковыми монетами. Некоторые из них, увидев меня, начали выкрикивать: «Кто хочет 100 франков за 20 франков золотом?» Но, не видя моего желания меняться, они обратились к другим. Просто тогда я больше думал, как выжить, а не о деньгах, потому и отказался. Ведь у меня имелось около 800 франков золотом и более 100 франков в пятифранковых монетах.

Я оставался в этом доме столько времени, сколько было нужно, чтобы закрепить кусок овчины на голове так, чтобы защитить уши, но у меня не было времени, на то, чтобы сменить рубашку. Я ушёл вслед за гружёными деньгами музыкантами, но те из них, кто нёс очень много груза, далеко не ушли.

Шум стрельбы приближался, так что пришлось ускорить шаг. Перегрузившиеся солдаты не могли идти быстрее – они выбросили пятифранковые монеты, со словами, что было бы лучше оставить их в повозках, тем более что там было много золота, но просто не хватило времени, чтобы копаться в сундуках. Тем не менее, многие тащили целые мешки двойных наполеондоров. [83]

Пройдя немного вперёд, я увидел ещё людей с мешками денег, взятыми из фургонов. Самые слабые и отморозившие пальцы, просили других, кто шёл налегке, помочь нести мешки, взамен обещая поделиться с ними за помощь. Часто случалось так, что тем, кто мог поделиться деньгами с теми, кто мог понести их часть дороги, дать было нечего, поскольку те, кто не тащил эти мешки, просто отнимали их. Эти бедняги, так долго нёсшие эти деньги, и испытавшие столько страданий из-за них, считали себя счастливчиками, если им удавалось защитить своё добро, учитывая то, из-за груза они были слабее всех.

Я вышел на дорогу. Немного потеплело, я решил отдохнуть. Все ещё шли нагруженные деньгами люди, и те, кто постоянно отбивал атаки казаков. Арьергард остановился, чтобы пропустить людей и сани, часть из них везла раненых, а другие – бочки с деньгами. Сопровождающих колонну мародёров это не останавливало, а когда устроили бивуак для ночёвки, я уверен, что многие из них грабили повозки вместе с казаками.

Я медленно пошёл дальше. Навстречу мне шёл офицер Молодой Гвардии, очень хорошо одетый и в прекрасной форме. Я сразу узнал Принье, одного из моих друзей, восемь месяцев назад ставшего офицером. Удивлённый, что он идёт туда, откуда я шёл, я спросил его, окликнув по имени, куда он идёт. Он в свою очередь, спросил, кто я такой. От этого неожиданного вопроса своего товарища, с которым мы прослужили пять лет в одном полку, я не смог удержаться от слез. Принье не узнал меня – я так изменился и выглядел как нищий. Но мгновение спустя:

– Неужели, дружище, это вы? Как же вам не повезло!

Тут он протянул мне фляжку, висевшую у него на поясе (в ней было вино), и сказал:

– Возьмите.

Но, поскольку, я мог действовать только одной рукой, он поддержал меня левой рукой, а правой поднёс флягу к моим губам.

Я поинтересовался у Принье, встречал ли он остатки армии. Он сказал, нет, поскольку предыдущую ночь провёл на мельнице – недалеко от дороги, но, похоже, колонна уже прошла – он видел её страшные следы и несколько мертвецов. Принье только вчера узнал об обрушившихся на нас бедствиях, да и то без подробностей. Ему приказано присоединиться к армии и, таким образом, Принье находился на пути к ней.

– Но армии уже нет.

– А что это за стрельба?

– Это арьергард под командованием маршала Нея.

– Я должен присоединиться к арьергарду.

Перед расставанием Принье обнял меня, но заметил коробку и спросил, что в ней. Я ответил ему, что там военные головные уборы, он попросил один для себя – и я с большим удовольствием отдал ему коробку. Это было именно то, что ему было сейчас нужно, ведь он все ещё носил унтер-офицерский кивер.

Вино согрело меня. Я решил идти к следующему бивуаку. Через час после прощания с Принье я увидел костёр и нескольких егерей возле него. Я попросил у них разрешения погреться у огня. Не глядя на меня, они сказали: «Делай, как мы – иди и найди дрова, а потом разведи костёр».

Я ожидал такого ответа – ничего удивительного. Их – шестеро, а костёр маленький. И никакого другого укрытия от снега и ветра.

Я довольно долго стоял позади егерей, иногда наклоняясь вперёд и протягивая вперёд руки, чтобы хоть немного согреть их. Наконец, одолеваемый сном, я вспомнил о бутылке водки. Я предложил её егерям, они приняли предложение и уступили мне немного места у огня. Бутылка пошла по кругу, мы опустошили её, а потом я заснул сидя на ранце, уронив голову на руки. Я спал около двух часов, часто просыпаясь от боли и холода. Проснувшись, я решил приготовить рис в приобретённом у еврея котелке. Я собрал снега и смешал его с рисом. Ложки у меня не было, а поскольку в компании со мной был один из егерей, я высыпал весь рис в свой кивер, и так мы его ели. После еды я вернулся к ранцу и снова заснул, этой ночью было не очень холодно.

11-го декабря я проснулся задолго до рассвета. Увязал остатки еды в узелок и собрался уходить, ибо решил – если я не хочу умереть от голода и холода, как многие другие, я должен вернуться к своим товарищам. Я шёл до рассвета, иногда отдыхая у костров, у которых лежали мёртвые и умирающие. Утром, я повстречал нескольких солдат из своего полка, которые рассказывали мне, что они всю ночь прошагали со своими товарищами.

Чуть дальше, я встретил человека, с куском овчины на плечах. Он шёл медленно, опираясь на ружье. Поравнявшись с ним, я узнал в нем нашего ротного квартирмейстера. Он вскрикнул от удивления и радости, увидев меня, ведь ему сказали, что в Вильно меня взяли в плен. Бедняга Росси отморозил себе обе ноги, обмотанные кусками овчины. Он сказал мне, что не может идти быстро, отстал от полка, и что мои друзья очень волнуются за меня. Две большие слезы потекли по его щекам, и он заплакал со словами: «Бедная моя мама, если бы вы только могли видеть меня сейчас! Со мной все кончено. Я больше никогда не увижу Монтобан» – его родной город.